Официальный сайт Дмитриевой Оксаны Генриховны, депутата Законодательного Собрания Санкт-Петербурга   
E-mail:

От сырьевой экономики – к экономике знаний

Необходимо финансировать науку в целом, а не выборочно, как сейчас, так как практически невозможно угадать, где именно, в какой области и кем конкретно будет достигнут результат.

Молодые российские ученые, работающие как в России, так и за рубежом, считают, что проведению качественных научных исследований и карьерному росту больше всего мешают сложности с публикациями - отечественных научных журналов мало, в иностранные журналы очень тяжело пробиваться. А чтобы запатентовать изобретение или результаты исследований, требуются большие средства. Помимо этого, ученым приходиться тратить много сил и времени на различные виды работ, не связанные с научной деятельностью: написание заявок на гранты, поиск оборудования и реактивов, дополнительные подработки. К этому ученых подталкивают чрезвычайно низкие зарплаты – базовый уровень оплаты труда должен быть достойным, чтобы можно было прожить и без грантов.

В Государственной Думе состоялся Круглый Стол "Необходимые и достаточные условия для успешной научной и инновационной деятельности. Кто готов проводить исследования и развивать инновационный бизнес в новых городах-наукоградах?"

В работе Круглого стола участвовали молодые исследователи и инноваторы – представители среднего, наиболее работоспособного для науки возраста, а также российские ученые и исследователи временно или постоянно работающие за границей.

Основная задача - выяснить мнение самих ученых разных специализаций и представителей инновационных компаний об основных проблемах, которые они испытывают при организации исследований, публикации результатов, патентовании и коммерциализации интеллектуального продукта.

Организаторам Круглого стола важно было также узнать мнение российских ученых, работающих за границей, о необходимых материальных, социальных и организационных условий для их работы в России. При каких условиях к нам вернутся наши соотечественники, работающие за рубежом, а наши ученые перестанут уезжать?

В ходе дискуссии участники пытались определить потенциальные "ядра" – направления научных исследований и инновационной деятельности будущих новых наукоградов и технопарков; набор требований исследователей к научной, инновационной, социальной инфраструктуре, заработной плате и социальному пакету. Круглый стол прошел в режиме "мозгового штурма", где каждому из участников была предоставлена возможность высказаться.

Итоги обсуждения подвела модератор дискуссии – депутат Государственной Думы, доктор экономических наук, профессор Оксана Дмитриева:

«Мы провели два Круглых стола, в работе которых участвовали представители различных поколений и направлений науки. Мы специально задавали им одни и те же вопросы.
В ходе первого обсуждения приоритеты определяли лидеры отечественной науки - состоявшиеся ученые, руководители научных школ, большинство которых - представители старшего поколения. Во второй раз за Круглым столом собрались молодые ученые и представители российской науки, в настоящее время работающие за рубежом. Мы выяснили, что их взгляд на ситуацию несколько иной.

Первый вопрос, который мы обсудили – что мешает осуществлению качественных научных исследований и карьерному росту молодых ученых в России? Одна из основных проблем, зафиксированная участниками – сложности с публикациями. Отечественных научных журналов мало, в иностранные журналы очень тяжело пробиваться. Там существует определенная монополия на темы, направления, а статьи малоизвестных в мире исследователей, даже содержащие новые результаты, проходят очень тяжело. Фактически получается замкнутый круг – публиковаться нужно, способ продвижения – цитируемость в научных журналах, а обеспечить публикации молодым ученым по принципиально новым направлениям очень трудно. Нужны русскоязычные научные журналы, доступные на международном уровне. Проблема с публикациями существует, и требует отдельного решения.

Вторая проблема – патентование. Должна быть обслуживающая система, которая квалифицированно и быстро решает этот вопрос. Сейчас для того, чтобы запатентовать изобретение или результаты исследований, требуются большие средства.

Третья проблема – это отвлечение на различные виды работ, не связанные с научной деятельностью: написание заявок на гранты, поиск оборудования и реактивов, дополнительные подработки. Все участники в один голос говорили о том, что для получения грантов требуются специальные навыки и большое количество времени. Все это, подчеркивают ученые, совершенно отдельная деятельность, она сильно отвлекает ученых от научной работы. Нет такого коллектива, где хотя бы основной генератор идей, главный исследователь был бы освобожден от необходимости заниматься решением всех этих вопросов и мог бы, сняв с плеч весь этот организационный груз, спокойно заниматься непосредственно наукой.

Четвертая проблема – зарплата. Все согласны с тем, что должен быть достойный базовый уровень оплаты труда, чтобы можно было прожить и без грантов. Гранты должны обеспечивать только дополнительный заработок. То же касается стипендии аспирантов – она не может быть полторы тысячи рублей, как сегодня.

В обсуждении принимали участие представители медико-биологического направления науки из Соединенных Штатов Америки. Это российские ученые, которые уехали из страны и построили успешную карьеру за рубежом. Они имеют серьезные достижения и внушительный список публикаций. Сегодня они представляют как частные фирмы, так и ведущие университеты США. Мы говорили о возможностях и желании их вернуться и продолжать научную работу в России. Вывод следующий – ученые, которым сейчас 35-40 лет вряд ли вернутся на родину. У них есть семьи, дети, которые полностью интегрированы там и даже не говорят по-русски. Фактически, это поколение мы потеряли навсегда.

Что касается представителей старшего поколения, тех, кто уже имеет взрослых детей, теоретически они готовы рассматривать возможность работы в России, вопрос только в условиях, социальных гарантиях и заработной плате. Однако привлекать наших соотечественников, работающих за рубежом, следует на общих для всех условиях. На этом моменте акцентировали внимание все участники обсуждения – условия для работы и социальные гарантии российских и зарубежных ученых должны быть одинаковы.

Еще один существенный момент – различные направления в науке требуют различных условий и вложений, соответственно. Математики, физики-теоретики проводят свои исследования фактически «на бумаге», им необходимы семинары, конференции, общение с зарубежными коллегами. Но им не нужно дорогостоящее оборудование. Биологи, медики-физиологи, химики должны иметь соответствующий инструментарий и специальное оборудование для работы. А это уже совсем другие затраты.
Отношение к зарубежным ученым тоже разное – это связано с состоянием каждой отрасли науки в отдельности, с тем, какие потери понесли эти отрасли в России. Например, физико-математические научные школы, лаборатории, оборудование мы, так или иначе, сохранили. А биологическая наука понесла огромные потери, восполнить которые сегодня почти невозможно. И именно поэтому, чтобы продвинуться вперед, осуществить прорыв, нам нужно кардинально менять отношение к науке в обществе, государстве. Необходимо сделать науку престижной, обеспечив ученым, аспирантам достойную зарплату и социальный пакет. Нужно по-другому финансировать науку в целом, а не выборочно, так как практически невозможно угадать, где именно, в какой области и кем конкретно будет достигнут результат или совершено новое великое открытие».

Стенограмма заседания Круглого Стола

«Необходимые и достаточные условия для успешной научной инновационной деятельности. Кто готов проводить исследования и развивать инновационный бизнес в новых городах - наукоградах?»

Александр Юрьевич Лоскутов – МГУ, физический факультет, профессор:
«Для наукоградов нужны инвесторы и ученые».

«Дело в том, что большинство из присутствующих здесь занимается фундаментальными исследованиями. Очень мало сейчас людей в России, которые занимаются разработкой каких-то прикладных вещей, потому что это просто невозможно. У нас отсутствует, образно говоря, мостик между полученным фундаментальным результатом и внедрением.
В частности, по кардиологии. Есть разные методы избавления людей от аритмии. Есть в разных группах, в том числе во всём мире результаты, которые позволяют по-другому подойти и спасти (именно это слово) большое количество людей. Но промежуточного звена нет. Это патентование. Когда кто-то пытается это сделать, мы наталкиваемся на колоссальные трудности. Деньги большие и непонятно за что, а потом, в конце концов (например, в моей группе) было сказано: да уезжайте вы за границу. Там сделайте всё хорошо. В Германию. Конечно, в Германии с удовольствием за всё это возьмутся, и прибыль у них будет очень большая от внедрения этих вещей. То же касается и математических разработок, и так далее, и так далее. Это первая очень сложная вещь, которую, я думаю, в принципе не так уж трудно решить, если за это государственные деятели примутся. Необходимо создание промежуточного звена между чисто теоретическим результатом и практическим внедрением.
Дальше, что касается организации исследований. Всем известно, сейчас нанотехнологии развиваются. Но прежде чем что-то внедрять из нанотехнологий, что-то разрабатывать, надо получить результат, а результатов нет. Зато открывают корпус новый, построенный на Профсоюзной улице, в котором отделаны малахитом стены и золотом ручки. Далее. Публикация результатов. К сожалению, в мире и в России сейчас наметилась очень нехорошая тенденция. Каждый журнал имеет свою категорию публикаций, неважно зарубежный или наш. Начиная от самых высоких журналов, таких, как «Nature», таких, как «Science», таких, как «Physics Today», и кончая нашими журналами. Пробиться туда с новыми результатами, которые противоречат, тем, которыми люди, стоящие у руля в редколлегии, занимаются, практически невозможно. А ведь это же наука. Неизвестно, что делать с этими тенденциями.
Теперь о наукоградах. В последнее время очень большая спекуляция идёт при помощи так называемого наукообразия. В результате получается новое направление, которое ни во что не выльется, кроме как осаждения денег в карманах тех людей, которые в этом заинтересованы. Не нужны нам новые наукограды, мне кажется. Есть инфраструктура развитая уже давно, в том числе Долгопрудный, Пущино, Новосибирск, Томск, и так далее. Ничего там строить особого не надо. Для наукоградов что нужно? Прежде всего - инвесторы и люди, которые занимаются наукой. Если мы будем строить новое, как в Сколково, или где-нибудь ещё, то мы получим, что ни один из ведущих профессоров, скорее всего, туда не поедет. Зачем мне, например, ехать? Я в университете работаю и, к сожалению, я туда не хочу ехать, или к счастью».

Артур Григорьевич Погосов – доктор физико-математических наук, профессор Новосибирского Института физики полупроводников РАН:
«Необходимо создавать благоприятные условия для научной деятельности в стране в целом. Это
единственный способ предотвратить утечку мозгов и развал науки».

«Я хотел бы начать с организации исследований. Как известно, любые исследования начинаются с оборудования, если это экспериментальные исследования. Что касается приобретения оборудования - во-первых, финансирование этого направления явно недостаточно. Да и доступ к существующему финансированию не прозрачен. Имеется несколько каналов, но о них мало кто знает, и у каждого канала свои невнятные условия, которые чуть ли не специально подобраны, чтобы оборудование досталось либо тем, что эти каналы организовал, либо тем, кто стоит у кормушки. Необходимо организовать один - два действительно доступных канала, доступных, в том числе и для относительно молодых учёных, которые стремятся организовать собственные исследовательские группы.
И, наконец, самый, на мой взгляд, важный вопрос с оборудованием - это механизм закупок оборудования через известную систему конкурсов и котировок. Об этом неоднократно говорилось на разных уровнях, но это просто издевательство. В результате которого, вместо добротных исследований мы зачастую имеем скороспелые труды, призванные наполнить ничего не показывающие показатели научной деятельности. Оценивать деятельность научного сотрудника должно окружающее его научное сообщество через давно существующие механизмы присуждения учёных степеней, званий, а также через новые механизмы выделения грантов. Далее. Получение хоть какого-то финансирования самих научных исследований отнимает практически всё время. Строгой закономерности в вопросах получения финансирования нет. Это, как правило, гранты, выдаваемые на конкурсной основе. А конкурс есть конкурс. Вместе с тем, отсутствие финансирования на какой-то период делает проведение исследований практически невозможным, а значит и получение новых грантов, которые часто присуждаются на основе оценки предыдущих исследований, тоже становится проблематичным. На мой взгляд, дополнительное грантовое финансирование исследования должно носить стимулирующий характер, а не подменять практически отсутствующее основное финансирование.

Теперь насчёт патентования и коммерциализации. Подавляющее большинство научных работников, во всяком случае, работающих в области фундаментальной науки, не рассматривают результаты своего труда как коммерческий продукт. Эффективно заниматься вопросами коммерциализации они не смогут и не будут. Этим должны заниматься коммерческие структуры, развивающиеся в соседстве с наукой. Самый оптимальный способ организации такого соседства это наукограды и академгородки. Эти уникальные образования имеют всю необходимую инфраструктуру, сосредотачивают в одном месте огромный потенциал, включая достижения из разных научных направлений. В них создана, как часто говорят, социокультурная среда, само нахождение в которой активизирует творческий потенциал человека. А вложение государственных средств в новые наукограды, на мой взгляд, это отказ финансировать науку и инновации, выдаваемый за заботу о них. Просто это скрытая такая форма уйти вообще от этих проблем. Необходимо создавать благоприятные условия для научной деятельности в стране в целом. Это единственный способ предотвратить утечку мозгов и развал науки. Наука в нашей стране нуждается во всесторонней, системной поддержке со стороны правительства. А выдающихся успехов в науке может достичь практически любой исследователь. Заранее это предсказать и сделать ставку на нужного человека, не получится ни у кого. И всякие попытки осуществляет так называемое точечное финансирование путём выявления каких-то особых прорывных идей, особых людей, особых каких-то проектов, это замаскированный уход от решения этих проблем, позволяющий просто руководству страны сохранить лицо. Во-первых, нужно возродить престиж научной деятельности. Второй момент - достойная зарплата, выплачиваемая на постоянной основе, а не просто за счёт грантов. В настоящее время эта зарплата просто скандально низка. И последнее - развитие науки и инноваций невозможно без привлечения молодёжи. В настоящее время у нас в стране образование в школах, а с этого начинается образование, оно практически полностью разрушено. И в особенности это касается как раз технических дисциплин, если уж мы говорим про инновации».

Максим Леонидович Филиппенко, Новосибирск, Институт химиче-ской биологии и фундаментальной медицины, кандидат биологических наук, заведующий группой фармакогенологии ИХБФМ СО РАН:
«В большинстве случаев достаточно серьезные проекты часто оказываются без необходимой кадровой базы».

«Если говорить об организации научных исследований, кроме того, что нужно найти финансирование для исследований, большую проблему сейчас составляет, кому эти самые исследования делать. В большинстве случаев достаточно серьезные проекты часто оказываются без необходимой кадровой базы. Сейчас социальная мотивация молодых выпускников, даже достаточно престижных вузов, которые исторически поставляли кадры для научных исследований, весьма низка. Не буду говорить причины этого, все их прекрасно знают. Поэтому хотелось бы напомнить о такой достаточно распространённой форме, как стимулирование различных специализированных учреждений, школ. Я имею в виду физико-математические школы, которые были у нас в своё время в основных крупных научных центрах, в Санкт-Петербурге, в Москве, в Новосибирске, в Алма-Ате, и похожие учреждения в других городах. В данный момент эта форма фактически переживает такой глобальный упадок. Эти школы стали платными, они практически не получают достаточного финансирования, хотя в некоторых случаях это фактически единственная возможность для многих достаточно талантливых людей получить нормальное образование и вообще прикоснуться к науке. И, наконец, вопрос по поводу коммерциализации, патентования. Наверное, об этом стоит говорить, когда вообще в стране возникнет хоть какая-то достаточно разумная система контроля над выполнением патентных прав. В общем-то, за этим никто не следит, и патентование в России в данный момент происходит как попало. Часто к нам приходят и говорят: "А что бы у вас такое можно коммерциализовать и завтра получить прибыль?". Я не помню, чтобы хотя бы одна коммерческая организация интересовалась - а что бы такое профинансировать, какое исследование стоило бы провести, либо пыталась выяснить какое исследование в данный момент необходимо. В той же самой благополучной Америке и в настоящий момент в Китае существует достаточно большое число баз данных, которые посвящены проблемам промышленным, горящим точкам - там, где, собственно говоря, наука должна прилагаться. В России, по-моему, считается, что мы сами должны искать эти точки, мы сами должны проводить исследования, мы их должны доводить до такого продукта, который уже завтра можно продать. И только после этого те самые структуры, которых мы ждём как манны небесной, придут в те самые технопарки и будут коммерциализировать что-то. Не получится так создать нормальный продающийся продукт. Безусловно, как бы ни говорилось о том, что у нас существует уже достаточно большое количество технопарков и наукоградов, создание новых ничем не было бы плохо, если бы оно организовывалось бы системно и с умом. На примере того же самого Новосибирского центра: продукцию он, научную и другую начал производить, по разным оценкам, через шесть - восемь лет после его образования. С учётом того, какова была команда, которая туда уезжала, и того, какие средства в те годы туда вкладывались, это, в общем-то, довольно впечатляющие цифры. Сейчас никто не рассматривает отдачу в более чем один, два, три года. Поэтому в таком формате создание новых наукоградов действительно не имеет никакого смысла. Не будет в них никакой инновации, это будут просто пустые здания и мертвые совершенно инициативы».

Александр Дмитриевич Казанцев, кандидат физико - математи-ческих наук, аспирант механико-математического факультета МГУ:
«Власть воспринимает ученых как зверюшек в зоопарке».

«Я - аспирант механико-математического факультета МГУ, поэтому всё, что я скажу, надо воспринимать именно через призму того, что я говорю о математике. Если отвечать кратко на поставленный вопрос то мне кажется, что основные проблемы учёных состоят в том, что им приходится много думать не о работе. То есть беспокоиться о средствах на проживание, преодолевать какую-то бюрократическую волокиту, писать заявки на гранты, искать жильё, думать, как бы встроиться в систему. Это занимает большую часть их времени, но не имеет никакого отношения к собственно тому, чем они должны заниматься. Второй момент, который я хотел бы осветить, состоит в том, что математика, которую я здесь представляю, стоит немножко в стороне от остальных наук. Почему? Во-первых, потому что для математики, в отличие от физики и химии, не нужны приборы. Математику нужны только ручка и бумага. Поэтому поддержать математиков - одна из самых простейших задач. Надо просто сделать так, чтобы люди могли сами спокойно работать, писать формулы, заниматься какими-то исследованиями, обучением и так далее. И именно поэтому, на мой взгляд, математика более-менее выжила у нас в стране, это та самая область, которую можно поднять до совсем приличного уровня. Кроме того, математика на самом деле представляет собой некоторую общую культуру, общечеловеческую. Никакая серьёзная физика, химия, инженерное дело невозможны без приличной физматподготовки. И поэтому, на мой взгляд, обязательно надо стимулировать математическое и физико-математическое образование в стране. Даже если человек потом будет заниматься построением ракет, бизнесом, ещё чем-нибудь, если у него есть приличная математическая подготовка, то это уже другой подход к проблемам. Это уже человек, который понимает, что такое задача, что такое её решение и как вообще следует работать. Хотелось бы, чтобы власть понимала, что наука вообще-то нужна. Потому что на данный момент власть воспринимает науку, как таких зверюшек в зоопарке. «Вот есть учёные, сидят у себя в институтах. Ну, и хорошо. Можно к ним экскурсию сводить». Но ситуация иная. На самом деле 95 процентов исследований, они в общем, если смотреть по фактам, не приводят к практическим результатам, но 5 процентов приводят к таким практическим результатам, которыми всё перекрывается с лихвой. Вполне может быть, что из 100 учёных, которые что-то изучают, у 95 человек это не приводит к практическим последствиям, а вот пять оставшихся изобретают порох или электричество. А проблема состоит в том, что заранее сказать кто, чего изобретёт полезное невозможно. Сейчас о Сколково, о Силиконовой долине очень много говорят чиновники, правительство. И говорят они на самом деле примерно одно и то же, все одинаковые штампы про то, что нужна там модернизация, нужны инновации. К сожалению, нынешние разговоры про наукограды и Сколково, которые ведутся в правительстве, они идут сверху вниз. И все эти разговоры на самом деле представляют собой примерно следующее: чиновники хотят какую-нибудь вот такую побрякушку, инновации, что-нибудь такое сделать классное, сказать: «крекс, фекс, пекс!» и чтобы оно заработало. Но так же ведь дела не делаются. Для того чтобы что-то было работающее, надо туда вложить усердие, труд, нужна группа людей, которые будут все это развивать. Соответственно, единственное условие, при котором может возникнуть какой-то новый наукоград, это когда инициатива пойдёт снизу. Уже существуют много наукоградов. Спрашивается, давайте поймем, а почему они не работают? Может быть, с этого стоит начать? Далее, хотим вернуть назад ученых своих. А почему именно своих? Может быть, ставить вопрос по-другому - привлечь сюда хороших ученых, успешных научных сотрудников, чтобы они что-то делали новое? Как привлечь людей? На самом деле при этом думать надо об одной простой вещи - человек всегда стремится, как любое живое, туда, где хорошо. Поэтому единственный способ привлечь талантливых учёных - это сделать так, чтобы им было хорошо. Самое банальное, действительно, финансовые условия. Чтобы человек себя не чувствовал ущербным, получая в 10 раз меньше, чем чиновник, у которого три класса образования за плечами. Самочувствие человека, то, как он себя ощущает в среде, определяется не только зарплатой. Оно определяется отношением к нему коллег, отношением к нему на улице, отношением людей вокруг. Какое-то такое внутреннее состояние души - это тоже важнейший момент, который следует учитывать при разработке всех современных супер проектов».

Михаил Анатольевич Цфасман, доктор физико-математических наук, сотрудник института проблем передачи информации РАН, Национального научного центра научных исследований Франции и Независимого Московского университета:
«Нужна система индивидуальной поддержки учёных».

«Математика в стране выжила, но остро нуждается в помощи. Выжила она во многом благодаря появлению новых активных структур, созданных снизу. Акцент, безусловно, следует делать на молодёжь и на инициативы снизу. И для того, чтобы молодёжь могла работать, им нужно платить конкурентные зарплаты, и, как правильно здесь говорилось, не надбавки, не гранты, а именно зарплаты. Для них нужно решить жилищный вопрос.

И для них нужно создать чёткое видение всей карьеры, до пенсии включительно. Надо упростить защиту диссертаций, не ослабляя контроля за их качеством… Надо создать нормальное научное обслуживание. При каждом молодом таланте должна быть хорошо оплачиваемая нянька, которая занимается всем: от его быта и до получения им грантов для того, чтобы сам он мог заниматься наукой. Средства должны проходить минимум инстанций. После источника средств должны быть только две инстанции - это эксперты и, если эти средства выделены, непосредственно исполнители. Учреждение должно получать определённый процент, который будет его стимулировать набирать сильных учёных и их поддерживать. Гранты должны быть простыми, просто оформляемыми и ясно рецензируемыми. По некоторым европейским грантам пакет документов, это несколько тысяч страниц.

Образцом положительным в области математики, по крайней мере, является Российский фонд фундаментальных исследований, финансирование которого неуклонно падает. Нужна система индивидуальной поддержки учёных. Такая система для математиков существует, и она полностью основа на частной инициативе сегодня. Позор, что государство не принимает в этом участия. Далее, про международные вещи, поскольку я директор русско-французской лаборатории, куда французы приезжают на год, на два работать с нами. А до этого я много лет работал во Франции. Что нам принесла вот эта мобильность эмиграций последних 20 лет? Скажу не об отрицательном, а о положительном. У нас появилась очень естественная, научная экспертиза независимая. Думаю, наша цель состоит в том, чтобы стабилизировать поток учёных от нас и к нам. Причём сейчас мы говорим только про учёных самого верхнего уровня. Нам нужно создать такие условия, чтобы число уезжающих от нас замечательных учёных было меньше, чем число замечательны учёных, приезжающих к нам. При этом нам всё равно этот учёный получал образование в России, потом уехал и вернулся, или этот учёный получал образование в Штатах, потом работал в Европе и приехал к нам. Важно, что он нам нужен. Для этого нужно создавать условия мобильности, начиная от виз и разрешения на работу. Я непрерывно с этим сталкиваюсь, у нас с этим очень плохо. Надо создавать гибкие ставки для людей, которые готовы работать и здесь и там».

Николай Олегович Буканов, кандидат медицинских наук, научный сотрудник «Genzyme Corporation», США:
«Я против того, чтобы давать направленные дотации возвращающимся американским учёным, ставить их в какие-то инкубационные условия. Должны быть равные возможности на конкурсной основе».

«Я проработал 10 лет в одном из сильнейших институтов - это был НИИ генетика, так назывался, селекции и генетики промышленных микроорганизмов. Потом я переехал в Америку и работаю в Америке уже 20 лет. В течение 7 лет - в академических структурах, последние 12 лет - в корпорации, которая достаточно успешна. Это биотехнологическая компания. Она существует уже 25 лет, у нас работает 11 тысяч человек и создано 16 крупных продуктов. Как только возникает задача, сразу формируется рабочая группа. Когда возникает необходимость, даётся в подчинение несколько групп, причём очень крупных: фармакологи, токсикологи, химики. Всё хорошо заформализовано, есть стадии, по которым вы должны вести постоянный отчёт. Это очень мобильная структура. Чему она учит и чем она хороша? Мы не боремся за мертворожденные проекты. Если мы чувствуем, что проект плох, его лучше убить как можно раньше, потому что потом уже миллионы будут потрачены в клинических испытаниях.

Следующий очень важный момент в американских компаниях - это деньги. Деньги на исследования требуются большие. Могу сравнивать с моим старым родным институтом, который я посещаю каждый год, в общем, разница один к 20 в финансировании. Цена одного сотрудника без зарплаты в американской компании средней руки примерно 250 тысяч в год только на оборудование и снабжение. Очень мало времени мы тратим на формальный заказ оборудования. Через 24 часа ты получаешь фермент. Все зависит от того, кто сидит в цепочке заказа. Очень часто у нас образуются прямые связи с поставщиками, ты идешь на этаж, открываешь дверцу холодильника, берешь фермент, постфактум, кто-то там дальше производит оформление, оплату, тебя это не волнует. Скорость - это все, они платят деньги за твою работу, и твое рабочее время стоит дороже, чем оформление каких-либо бумаг. Прежде чем говорить о возможности возвращения, всё-таки надо определить: в какой формат мы возвращаемся. Я против того, чтобы давать направленные дотации возвращающимся американским учёным. Я против того, чтобы давать целевые дотации им, ставить их в какие-то инкубационные условия. Это должны быть, естественно, равные возможности на конкурсной основе. Конкурсная основа, на какой период времени? На три года - мало, никто не поедет. На десять лет тоже не поедут, потому что нарушается принцип ротации. В американских институтах академических ротация - основной принцип. Я за то, чтобы на пять лет давался конкурсный грант. Нужно гарантировать пул жилья, который будет даже немножко датироваться этим институтом, но человек должен понимать, что он вот сейчас на пять лет обеспечен, дальше он уйдёт. И один момент – кто поедет? Надо понимать, что будет две фазы. Вряд ли зарубежные ученые поедут на первой фазе. Если увидят, что идея серьёзная, работает, поедет вторая фаза. Русские учёные наверняка примут участие на равных основах со всеми другими в этом конкурсе. И потом важно учитывать, что пул русскоговорящих учёных за рубежом, он не однороден, есть молодые, есть пожилые, это совершенно разная история. 40-летние обременены жёнами, которые тоже работают. Если он сюда приедет, она тоже должна получить работу. Значит, что же вы ему удваиваете зарплату, есть дети, которые там уже по-русски не говорят. Значит, тоже проблема. Те, кто постарше, у которых дети выросли, вот они поедут».

Александр Рафаилович Ибрагимов, кандидат биологических наук, заведующий лабораторией Laboratory Head Abbot Biolabs, США:
«Главная задача, которая решит, быть российской науке или нет – вопрос удержания молодёжи. В России есть, кому воспитывать молодых».

«По образованию и по роду деятельности я - иммунолог, представитель фундаментальной науки. Я буду говорить только про медико-биологическую науку, она обязательно должна приводить к пониманию механизма какой-то болезни, которую раньше не понимали, и, как следствие, к созданию лекарства. Конечно, это идеальная точка зрения. Это не значит, что в одной небольшой лаборатории может быть выстроена вся цепочка, это нереально. Но это значит, что за довольно небольшой период времени, в несколько лет, обратная связь, так сказать, реализуется много раз. И, в результате, в научном сообществе, прежде всего, а потом уже во всяких распределяющих деньги бюрократических структурах очень быстро устанавливается табель о рангах. Он имеет отношение и к лабораториям в университетах, и к научно-исследовательским структурам, и к лабораториям в фирмах, которые очень четко и однозначно направлены на создание этого лекарства.

В Соединенных Штатах, опять-таки в биологической науке, есть всем, конечно, хорошо известная модель. Есть фундаментальные исследования. Важным центром, в том числе распределяющим огромные средства, является система национальных институтов здоровья. Я, как член общества иммунологов Америки, каждый год в определенное время получаю будоражащие письма от ученых и от объединений ученых. Там сказано: сейчас разрабатывается бюджет NIH (национальных институтов здоровья), мы должны задействовать всех, кого мы знаем, вплоть до сенаторов, конгрессменов, звонить им, писать им, стучать в двери и добиваться бюджета. То есть ученые должны лоббировать свои права, в том числе финансовые. И вот в таких богатых и вроде бы установившихся цивилизованных обществах как в Америке, где проблемы с деньгами вроде нет, это - ежегодно повторяется битва за бюджет, иначе денег не будет у фундаментальной науки. Даже в США. Далее. Я думаю, самая главная задача, которая решит, быть российской науке надолго и в приличной форме, или нет – это, конечно, вопрос удержания молодёжи, которая здесь получает образование. В России есть, кому воспитывать молодых, тут есть замечательные ученые. Горе в том, что молодые ученые по-прежнему уезжают. А создавать или нет специальную программу, чтобы кого-то откуда-то заманивать, будь то французы или россияне, которые поехали поработать и могут вернуться, ну это, так сказать, несущественная побочная деталь. Далее - где внедрять? Опять-таки есть опыт в совершенно разных областях деятельности у разных государств. Возьмём железнодорожный транспорт. Если мы посмотрим, где он сейчас прекрасно развит - во многих странах Европы, в Японии - почему он там есть? Потому что есть стопроцентное или чуть меньше, чем стопроцентное, государственное финансирование. Существуют такие области, где надо не ждать, что вам какой-то продукт дадут, а надо финансировать. Есть вещи, которые без государства ниоткуда не возьмутся. Можно говорить об инновациях, но не надо сразу дёргать за ниточку и говорить: дайте нам продукт, если продукта нет, это не годится. Это не так, и научное сообщество внутри себя имеет прекрасный критерий и прекрасно понимает, от чего можно ждать продукта в скором времени, а от чего нельзя. И есть в этом смысле более счастливые, может быть, отрасли - хорошие медико-биологические исследования должны приводить к лекарству, это понятно, и это критерий отбора. Конечно, в астрономии и математике такого критерия может не быть, поэтому условия для создания современной науки в разных отраслях могут быть разные. И это будет решаться так: где-то нужно государственное финансирование, а где-то надо смотреть на привлечение заинтересованных представителей промышленности».

Евгений Иванович Рогаев, профессор университета Массачусет, США:
«Стратегически должны быть определены направления, которые государство целевым образом должно поддерживать. В науке важны не только деньги, основное - это получение интересного результата».

«Я являюсь профессором университета Массачусетса, имею там лабораторию, одновременно я руковожу лабораториями в Москве в рамках Академии медицинских наук, и Академии наук, и поэтому, наверное, имею возможность реально сравнить, что происходит там и здесь, и что мы могли бы сделать. Продолжая разговор с точки зрения финансирования, отмечу, что это проблема не только в нашей стране. Пример Америки в данном случае не является идеальным. Там реально ученые, работающие в академической науке, тратят на поиск средств 80 процентов своего времени. И конкуренция там значительно более жесткая. То есть, гранты национального института здоровья получают только 10 процентов профессоров в настоявшее время. Десять лет назад это было 25 процентов. С другой стороны, это действительно позволяет выживать самым лучшим. То есть это палка о двух концах, к сожалению. С другой стороны, должны, безусловно, быть некие стратегические направления, которые целевым образом должны поддерживаться государством. Например, такая тема как геномика, наверное, всем известная. Сейчас появилась возможность определять геномы человека уже на индивидуальном уровне, и это стратегические задачи, которые сейчас вышли на уровень государства. Не просто какие-то мелкие гранты, где вы можете получить миллион долларов, а на самом деле крупные вложения. Например, Китай получил из своего Национального банка здоровья (Центр геномики) 100 миллионов долларов на развитие. Никакими грантами такую ситуацию в принципе учёные сами у себя изменить не могут. Стратегически должны быть некие направления, которые государство целевым образом должно поддерживать. В принципе, наука из чего состоит? Из новой идеи и способности её реализации. В Академии наук приняты уже определённые ценности. Это уровень научных публикаций и один из основных, мне кажется, моментов ключевых - это необходимость создания международных экспертных советов. Без этого по существу невозможно реально оценить ценность того или иного учёного или проектов. В принципе, для науки, в первую очередь, важно среднее звено, все с этим согласны. Так вот это звено, что бы там ни говорилось, что не нужно привлекать специальные условия для зарубежных учёных, это звено утеряно и теряется практически полностью сейчас, это нужно чётко сознавать. Для того чтобы это непосредственно сейчас восполнить, конечно, нужно привлекать и зарубежных учёных, необязательно даже русского происхождения. Такая практика уже активно применялась и Японией, и Китаем, и Китай по существу прыгнул вперед благодаря этой тактике. То есть те люди, которые работали в Америке, вернулись на условиях, которые лучше для них в Китае, чем в Америке. Заведующие лабораториями, руководители институтов. Сейчас вы видите публикации в "Нэйча Сайнс", подготовленные группами китайских учёных вообще уже без американцев. Это произошло за три-четыре года. Если мы будем говорить в России, что мы должны оставлять только наших учёных здесь, пусть они продолжают работать и нужно финансировать только их, то это будет очень медленный, может быть, даже прогрессивный процесс. Но не будет рывка. Когда говорится о том, следует ли привлекать зарубежных учёных и создавать им какие-то специальные условия, конечно, нет. То есть, нужны абсолютно одинаковые условия как для наших, так и для зарубежных учёных. Что касается возвращения. Многим просто уже не хочется жить в России. Поедут люди, которые хотят жить в России. Я не говорю про материальную составляющую. Зарплата профессора в университете США от 100 до 350 тысяч долларов в год. Может ли Россия обеспечить такую зарплату? Я бы очень удивился, если это станет возможным. Но что я хочу подчеркнуть. Когда я спрашивал своих коллег, работающих на Западе, на уровне профессоров: а вот поехал бы ты в Россию сейчас? Ответ такой: да, если я смогу сделать то, что не могу делать в США. Дело в том, что в науке всё-таки важны не только деньги, основное - это получение интересного результата. И вот если человек сознаёт, что даже если он поедет на худшие условия, но сможет сделать то, что он не сможет сделать в лаборатории в Америке, он поедет».

Андрей Николаевич Соболевский, Институт проблем передачи информации РАН и российско-французская лаборатория имени Пансле:
«Наличие первоклассных научных дисциплин, первоклассно развитых отраслей науки - важная престижная составляющая».

«Я бы хотел очень коротко сказать о проблеме коммерциализации в применении к таким абстрактным, казалось бы, наукам как математика, в которых нет конкретного прикладного продукта. На самом деле есть экономическое измерение у самого факта существования научного направления, совокупности школ, научной среды, которая занимается определённой дисциплиной на высшем мировом уровне. А именно так у нас дело обстоит с математикой, с некоторыми разделами теоретической физики, Это очень дешёвые и очень абстрактные науки. Дешёвые для бюджета и абстрактные для потребителя, но они есть, и они создают два эффекта. Во-первых, эффект водонапорной башни. Когда есть сообщество людей, занимающихся наукой на таком высоком уровне, то это поддерживает и задаёт планку остальным коллегам. Второй аспект - это наличие первоклассных научных дисциплин, первоклассно развитых отраслей науки. Это важная престижная составляющая. Это такой же атрибут великой державы как ядерное оружие. То же самое с фундаментальной наукой. И оценить экономическую значимость этих факторов мы можем, если представим себе, что они вдруг исчезли и нам их нужно восстанавливать с нуля. Это к вопросу об экономическом измерении самой абстрактной, самой чистой фундаментальной науки. Чрезвычайно важна оценка научной деятельности со стороны сообщества. В частности, это оценка в форме грантов и конкурсов, поскольку действуют эксперты, представители самого сообщества. Очень важный пример в России это деятельность Российского Фонда фундаментальных исследований, конкретно в математике и в физике. И очень плохо, что РФФИ сейчас как бы подрывается сокращением финансирования. И вторая проблема, даже не зарплат, а проблема жилья для молодых специалистов, что называется иногородних. У нас сейчас в стране ситуация такова, что активно заниматься наукой можно, грубо говоря, в трех местах: Москва, Петербург, Новосибирск. Это вот три естественных наукограда. И пока аспирант не может найти дешевое жилье, пока молодой специалист не может только на свою академическую зарплату снимать жилье, например, в Москве, до тех пор наша система высшего образования будет работать как насос, который собирает сильных ребят со всей страны, и выпускает их или в науку за рубеж, или в коммерческий сектор в России. В связи с этим и о возвращении наших ученых.

Если учёный уехал 10-15 лет назад, но поддерживает связи с Россией, если он приезжает сюда, если он сотрудничает с коллегами из России, если он берёт себе студентов из России, то большой вопрос, а где он нам нужнее, там или здесь. Он хороший посол нашей науки. Если человек потерял связи с Россией, то опять большой вопрос, а нужен ли он нам больше, чем его коллега, природный иностранец? Дальше. Есть зарплатная вилка, её невозможно перескочить моментально. Поэтому надо ориентироваться, видимо, на краткосрочные визиты, по крайней мере, в тех научных направлениях, в которых это возможно. И здесь я хочу вернуться к мысли, которая высказывалась в связи с математикой, с теоретической физикой, вот с этим форматом, когда люди приезжают в Россию на полгода, на год, на два поработать. Это очень плодотворный формат по нашему опыту. Но здесь есть проблемы, в решении которых роль законодателей огромна. Разрешение на работу иностранцев и визы - это важнейшие вещи».

Евгений Юрьевич Смирнов, факультет математики Высшей школы экономики, кандидат физико-математических наук:
«Сейчас у молодежи нет никакого стимула заниматься наукой».

«Я как математик буду говорить про математику. Нам, как уже здесь прозвучало, нужна только ручка и бумага. Но на самом деле это не совсем так. Нам еще хорошо бы иметь возможность общаться с коллегами. То есть, скажем, иметь какие-то возможности для мобильности, то есть поездок на конференции, просто краткосрочных научных визитов и прочее. Сейчас у молодежи совершенно никакого стимула заниматься наукой нет. Стипендия аспирата то ли полторы тысячи рублей, то ли три. Это то минимум, который ему гарантирован. Для сравнения, в Европе, скажем, во Франции, в Германии, где я некоторое время провел и работал, аспирант получает стипендию в среднем около тысячи евро, то есть 40 тысяч рублей на наши деньги, а молодой научный сотрудник, кандидат наук, около двух тысяч. Сверх этого уже могут идти всякие гранты на поездки, на какие-то целевые проекты. Но это тот минимум, который эти научные сотрудники всегда имеют.

И если мы опять же хотим, чтобы молодой человек занимался бы наукой и занимался бы наукой в России, а не уезжал на Запад, или не шел бы в банковское дело, в страховую компанию, то ему надо платить как минимум сопоставимые деньги. Я думаю, три четверти от такой суммы, уж не меньше, чтобы они были гарантированы. Я хотел бы высказаться по поводу возвращения российских учёных. И здесь я начну с хорошего. Факультет математики Высшей школы экономики, прошлым летом нанял четверых доцентов. Из них три доцента были действительно российскими молодыми учёными, которые вернулись с Запада. Для этого были созданы специальные условия. А именно, людям, которые имеют западную степень, в Высшей школе экономики платят зарплату, сопоставимую с европейской зарплатой доцента. Я вернулся из Германии и имел возможность продолжать работать во Франции, но вот вернулся в Россию. В действительности, я думаю, что надо всячески развивать не целенаправленное возвращение российских учёных, но развивать мобильность. Для этого надо создавать институт стажировки для молодого учёного, молодого кандидата наук».

Андрей Андреевич Брызгалов, директор НФ ООО "Полюс-СТ":
«Пока мы не построим инновационный бизнес, науке задачи никто ставить не будет».

«Мы с коллегой представляем сферу, про которую было сказано, что ее нет. И называется она - инновации. Мы продаем в десять стран то, что мы сами придумали. Конкуренцию пока не ощущаем, рост объемов 100 процентов в год последние три года. Кавказская граница нашей страны охраняется продукцией нашей фирмы, а также немножко начинает охраняться американская граница с Мексикой, граница Евросоюза, граница Афганистана, и так далее. Как мы слышали от наших коллег или от ученых, работающих на Западе, основным доминантном является бизнес. Пока мы не построим инновационный бизнес, науке задачи никто ставить не будет, и все остальные беды, на мой взгляд, от этого. Пока у нас не будет инновационного бизнеса, наука-то, в общем-то, государству и не нужна. Государству нужны кадры. А инженерные решения, которые были нужны раньше, когда нужна была бомба, ракеты и прочее, они сегодня государству не нужны объективно, они нужны бизнесу. И все выступавшие, хотя они говорили о том, что они фундаментальные ученые, все упоминали коммерческие структуры, в которых они работают».

Сергей Владимирович Солобоев, директор "УНИСАН" инновационные технологии, г. Новосибирск:
«Основной враг в развитии инновационного бизнеса, особенно выхода на экспорт - таможенное законодательство».

«Основной враг в развитии инновационного бизнеса, особенно выхода на экспорт, называется "таможня", таможенное законодательство. Конкретно у меня проблема сейчас в том, что мне нужно купить оборудование для нового проекта. Оно будет делаться десять недель, а потом ещё ввозиться десять недель. Эти десять недель, которые потребуются на ввоз железа в Россию – потерянное время. И жалко его безумно. Приборы, электроника, они хоть не сгниют, а если говорить про перемещение всяких разных биоматериалов или, не дай Бог, если сказать такое неприличное слово для российской таможни "ферменты", то они испортиться десять раз ещё успеют, пока пересекут таможню в любую сторону. И в этом смысле призыв к законодателям: внесите поправки в таможенное законодательство, потому что это - враги инновационного бизнеса».

Оксана Юльевна Бескровная, кандидат медицинских наук, почетный исследователь «Genzyme Corporation», США:
«Главная задача российской науки - устранить пропасть между вузами, наукой и производством».

«Я представляю тех учёных, которые уехали достаточно давно, в 90-х годах в Америку, и у меня есть опыт работы, как и в научных институтах в Москве, после защиты диссертации, так и в университетах. Как видится из Америки - не существует разницы между фундаментальной и прикладной наукой, это часть единого процесса. Я приведу пример о развитии и создании новых инновационных лекарств. Мой личный научный интерес лежит в области генетических заболеваний и поиске лекарств от них. Так вот, развитие лекарства и коммерциализация состоит из ряда последовательностей, которые начинаются с фундаментальных исследований. Если мы говорим о том, что как работает нормальная клетка и больная клетка, учёный, изучающий фундаментально, как работает больная клетка, находит определённый белок, который отличается от нормальной клетки, и это и есть инновация фундаментальной науки. Это то, что патентуется. И эта часть исследований проводится в основном в университетах и частично в компаниях. Учёный не должен заниматься патентованием, он должен принести идею в патентный офис. В патентном офисе есть профессионалы, которые решают, является ли действительно это инновационным открытием, подлежащим патентованию, и занимаются конкретно патентованием.

Следующая инстанция называется, например, "Доклинические испытания". Создаётся очень быстро мобильная рабочая группа, которая существует примерно год. Если она выполнила задачи, результат передаётся дальше - в клинические испытания. На этапе приклинических испытаний (опыты на животных) у нас уже присутствует человек из бизнеса, из клиники. Это врач, он передается нам из коммерческой группы. Очень быстро из фундаментальной науки рождается конечный продукт, и коммерциализация оценивается на очень раннем этапе. Поэтому мне кажется, что главная задача в российской науке - устранить вот эту пропасть между вузами, наукой и производством. И это делается достаточно просто, организуя структуры, которые ведут учёного. Учёный занимается исключительно своим делом. У нас занимается заказами оборудования и реактивов один человек, наверное, на 100 учёных. И всё это происходит достаточно эффективно. Без этой эффективности наука бессмысленна. Мы всё время будем болтаться в хвосте. Циклы принятия решений должны быть короткими. И, конечно, таможня. Я приведу вам интересный пример. Мы делали токсикологию конкретного нового лекарства, которое мы сейчас разрабатываем. Изучали его, скажем, на собаках. Оказалось, что экономичнее это делать не в Америке, а во Франции.

И нам нужно было послать 30 литров лекарства в растворе через таможню. Так вот это произошло мгновенно, несмотря на то, что таможня очень строгая и во Франции, и в Америке. Есть специалист в компании, который всю логистику очень быстро отработал. Не было никакой задержки, потому что если вы задержите это лекарство, опыты можно уже не ставить. Мы через две недели получили результат. Именно поэтому организация - прежде всего. Люди, которые должны осуществлять связки между вот этими этапами, - это не учёные, и учёные не должны к этому иметь никакого отношения. В связи с этим, я хотела бы сделать одно замечание по поводу новых наукоградов. Есть ли внутренний спрос на инновации? Если у России его пока нет, раз мы ввозим 90 процентов лекарств из-за рубежа, значит, спрос есть у западных компаний на инновации в России. Поэтому есть возможность, которая не существует в Пущино и в других местах, связанных с биологической наукой, в Сколково создать условия для привлечения ведущих зарубежных компаний, создать современного «конкурентоспособного учёного», который дальше может организовать свою новую «старт ап» компанию. Это будет невероятная польза для русских учёных, которые непосредственно коснутся этой всей системы. И, выйдя из такой компании, они сами будут требовать того, чтобы в любых структурах всё работало функционально. И в Америке, и в Европе привлекают на профессорские должности людей со всего мира.

Это совершенно нормальный процесс. И если наш университет заинтересован в профессоре, который работает в другом университете, пытаются его привлечь целенаправленно. Статистика говорит о том, что раз в семь лет люди в Америке переезжают, это нормальный, хороший, конкурентный процесс. Конечно, нужно привлекать иностранных ученых, это хорошо в любом случае. Почему мы говорим о возвращении русских ученых? Я думаю, что если вы пригласите на одних и тех же условиях, например, американцев, французов и уехавших россиян, велика вероятность того, что откликнуться россияне, они знают, куда ехать. Нет такого опыта у зарубежных ученых, и это займет некоторое время. Но в этом не должна состоять цель. Целью должна стать абсолютная конкуренция для всех, в том числе русских ученых, работающих здесь».

Константин Вячеславович Козаков, профессор, доктор физико-математических наук, директор Физико-Технического Института в составе Иркутского ГТУ:
«Науку сегодня воспринимают как некое производство. Не как путь к истине, а как движение тому, что можно создать, а потом продать».

«Есть такое понятие в науке «by product», когда вы пишете статью в рамках какого-то течения, все работают над этим, вы это делаете. Называется by product. И чтобы получить хороший грант, в Германии, или в США, не работая там, отсюда, например, что удобнее, то вы должны в принципе работать в этом направлении. Для молодёжи всё-таки мне виделась бы эта перспектива. Если эту часть прошли, дальше идём. Это фундаментальная наука, её мы не умеем продавать, поскольку у нас, в общем-то, даже серьёзных журналов таких, которые бы так сильно котировались за рубежом, нет. Теперь о продукции. Несколько лет назад в нашем институте конечный продукт был доведён уже до того, что его можно было продавать - лазер или фотодинамическая терапия рака. Это абсолютно готовый продукт, автоматизированный, выиграл несколько выставок. В Южной Корее в трёх клиниках этот лазер стоит, уже не эксплуатируется, поскольку они не умеют этого делать.

В России этот лазер у нас есть в местном онкологическом центре, его используют те больные, которые согласны участвовать в так называемых доклинических испытаниях. Я не буду говорить, сколько лет прошло… Идея в том, что стоимость этого лазера в десятки раз дешевле. Скажем, если немецкий аналог - стоит 200 тысяч евро, то наш - 20 тысяч евро. Бизнесмены нам говорили, что, ну, если вы будете продавать его за 200 тысяч евро, мы будем его продавать. Да ради бога, продавайте, вот сделали! Нет. Сейчас те люди, которые его изобрели, у нас в институте занимаются нанотехнологиями. По существу это те же твердотельные лазеры…
По грантам. У нас была проблема с их написанием, учёные не хотят сами этим заниматься. И я, как бы ни грешно было, ни одного не написал и ни одного не получил, что логично. В общем, оказалось всё решаемо: пригласили на работу одного человека, он физик, и он весь институт покрывает. В пять раз выросло количество выигранных грантов! И еще - науку сегодня воспринимают уже как некое производство. То есть не как путь к истине, а к чему-то тому, что можно создать, а потом продать.
Может быть, мы ее еще воспринимаем, как что-то интересное. То же, если говорить о возвращении. Зачем возвращаться, если ученые состоялись на Западе? И они науке приносят гораздо больше пользы там, например? Проекты какие-то совместные организуйте, и это будет, по нашему опыту, гораздо эффективнее, чем кого-то куда-то перетаскивать, сажать вот здесь и говорить: вот будешь работать, бизнес-инкубатор на третьем этаже».

Евгений Борисович Постников, старший научный сотрудник Курского Государственного Университета:
«Если науку закупорить в банку, там скиснет любая, даже самая перспективная научная школа».

«Из конкретных проблем, которые, действительно, существуют, и, в принципе, могут как-то решаться на законодательном уровне. Вот грант получить можно, скажем так: проверено собственным опытом, если достаточно шевелиться, то деньги будут. Дальше что происходит. Я касаюсь сейчас государственных грантов. Из полученных денег вычитаются фактически три вещи - то, что идёт университету, это понятно, логично, университет в этом заинтересован. Дальше - 13 процентов Пенсионного фонда, тоже понятно. И - 26 процентов налога на прибыль заработной платы. Это было бы понятно, когда грант получен с какой-то коммерческой организации, которая финансирует исследования. Тогда это получается прибыль не от государства, и государство берет налог. Что получается, когда платит грант само государство? Это фактически получается урезание гранта практически на треть с учётом ещё 13-ти процентов всей суммы. В чём логика налогообложения как прибыли того, что само же государство и дает? Что касается переезда куда-то в наукоград или технопарк. У меня нет потребности куда-то переезжать, потому что я и так не испытываю никаких проблем с перемещением ни до Москвы, ни по Европе. То есть я регулярно от месяца до трёх работаю в университете в Берлине, я регулярно приезжаю в Москву, я регулярно езжу по конференциям по всей Европе. И я, собственно, не вижу никакой проблемы – ехать, оставаться. В настоящей ситуации мне удобно, у меня нет проблемы, что вот это какая-то курская, московская, берлинская наука. Если наука будет закупорена в банку, там скиснет любая, даже самая перспективная научная школа».

Александр Владимирович Калинин, МГПУ, факультет физики и информационных технологий, доцент кафедры математической физики:
«Различные отрасли, то есть различные части спектра науки, нужно финансировать более или менее одинаково».

«Дело всё в том, что мы не знаем, каковы будут результаты самых разных научных исследований в ближайшем или в отдалённом будущем. А, может быть, в исследованиях молекулярной биологии и генетики мы получим завтра горы хлеба и бездну могущества, как говорил Циолковский. Или в каких-то там астрофизических исследованиях мы продвинемся и изменим вообще даже парадигму наших знаний о природе. Или вообще такая фантастическая наука - свойства в пространстве времени, в которых мы очень слабо отличаемся от античных времён. И отсюда нужно сделать вывод, что различные отрасли, то есть различные части спектра науки, нужно всё-таки финансировать более или менее одинаково. Нужно, конечно, выделить какие-то приоритетные направления, но не надо забывать о других. Теперь, я считаю, что эта проблема ещё органически связана с необходимой реформой Академии наук. Она сейчас у нас, я бы сказал, напоминает некоторое собрание аналога "красных директоров". На мой взгляд, можно было бы сделать так. Часть функций академии, связанных с распределением денег, отдать некоему новому, очень компактному органу, куда бы вошло небольшое число очень авторитетных членов академии с безупречной репутацией, представителей законодательной власти, исполнительной власти, военно-промышленного комплекса, и которые бы вместе с Академией наук на паритетных началах принимали различные решения. И по финансированию, и началу каких-то разработок. И несколько слов о возврате учёных из-за границы. Вот недавно ассоциация выпускников физтеха собирала своих выпускников из-за границы. И даже те, кому гарантировали оплату проезда в оба конца и жильё, отказались приехать по чисто гуманитарным мотивам. Потому что они не хотят быть там, где состояние науки и общества такое, как сейчас у нас».

Дмитрий Дмитриевич Грачёв, научный руководитель Центра "Спинтроника" РУДН:
«Система федеральных целевых программ и система формирования финансирования научных исследований нуждается в серьёзных изменениях».

«Наверное, с моей точки зрения, та коллаборация, в рамках которой работает Центр "Спинтроника", это хороший пример того, как можно организовать научные исследования, начиная с этапа фундаментальных исследований до прикладных, включая внедрение. Есть некоторая задача, которая имеет фундаментальный характер, которая имеет перспективу совершенно очевидную, экспертным сообществом признаваемую. В рамках этой задачи имеется коллаборация, которая включает в себя представителей фундаментальной науки, экспериментаторов и технологов, которые умеют доводить разработки до некоторого приемлемого для рынка уровня. Специалистов, которые умеют заниматься патентованием, имеют контакты, соответственно, в организациях, которые работают на рынке. С гордостью могу сказать, что в этом году мы получили неплохие деньги для того, чтобы закупать необходимое, прежде всего, технологическое и измерительное оборудование. Да, мы платим специалистам, которые занимаются, в том числе написанием документов для получения грантов по разным направлениям исследований.

Да, у нас есть юристы, да, у нас есть экономисты-бухгалтеры. Это абсолютно нормально.На самом деле, когда такая система начинает работать в системе организации науки сегодня у нас в России, то тут-то и возникают проблемы. Зачастую та схема, которая вполне успешно, как мы видим, работает на Западе, у нас начинает буксовать. И, прежде всего, это связано с тем, что формы организации научных исследований и доведения до инноваций сильно тормозятся. Например, система федеральных целевых программ и система формирования финансирования научных исследований нуждается, с нашей точки зрения, в серьёзном изменении. И, пользуясь случаем, я не могу не рекомендовать "круглому столу" принять соответствующую рекомендацию конкретную по включению инновационного направления, которое называется "Спинтроника" в перечень приоритетных направлений, как в рамках наукограда Сколково, так и в рамках федеральных целевых программ и, прежде всего, программы развития до 2015 года. На самом деле, как только идея Сколково была высказана, первое, что пришло в голову - это худшее из возможных решение, на которое необходимо было бы ориентироваться при создании вот таких вот инновационных центров. Ясно, что создать инфраструктуру научную в короткое время, в короткие сроки там невозможно. Там можно создать бизнес-школу, там можно создать бизнес-центр, соответствующее подразделение, которое будет заниматься внедрением. Иначе говоря, науки как таковой, большой, настоящей, особенно высокотехнологичной науки там сделать нельзя. И ни один чиновник не назовет, что там можно делать сейчас, кроме офисов. Но мы должны считаться с тем, что решение, к сожалению, принято и принято без нас. Научное сообщество эту проблему не обсуждало. Значит, следовательно, мы должны исходить из того, что деньги, финансирование, которое там будет, мы хотя бы должны использовать в мирных целях. Поэтому я призываю, и мы делаем это, максимально внедряться, влезать в этот проект, максимально пытаться воздействовать на принятие стратегических решений в этой части. Я призываю всех, в том числе и присутствующих, и не только сейчас, а в дальнейшем, в рамках Госдумы, например, дальше формулировать направления развития Сколково, и формулировать направления развития ФЦП, нужно иметь возможность оперативно участвовать в этих процессах. Без этого, к сожалению, ничего не получится».

Антон Леонидович Севастьянов, кандидат физико-математических наук, научный сотрудник НОЦ "Спинтроника" РУДН:
«Главная проблема - отсутствие связи между бизнесом или какими-то коммерческими структурами и кафедрами».

«Я окончил физфак МГУ, кафедра математики, и, начиная с третьего курса, я в принципе работал также и в институте прикладной математики, так что изнутри я эту систему видел. Главная проблема - это вектор направленности развития обучения и становления специалистов ещё внутри университета, то есть отсутствие связи между бизнесом или какими-то коммерческими структурами и кафедрами. Кафедры развивают те направления, которые считают актуальными их научные руководители, а это, как правило, ещё старые вектора развития из Академии наук, из советского времени. Они в институте прикладной математики не ориентированы на бизнес, на актуальные предложения. Кроме того, работая и участвуя в инновационных программах в рамках Российского университета дружбы народов, я вижу, что у всех сотрудников возникают значительные социальные проблемы. Отсутствие каких-то социальных гарантий, отсутствие доступного жилья. И что самое главное - отсутствие обратной связи, когда план отчётов не связан с самой целью. Современная система, которая предоставляет деньги, которая предоставляет развитие и его обеспечивает, утрачивает связь с самой целью этого развития. Я хотел бы еще вкратце сказать своё мнение по поводу наукоградов. На мой взгляд, надо, в первую очередь, в них как раз развивать, может, кому-то и не нравящиеся, но именно приносящие какую-то практическую пользу, направления, то есть именно инновации. Но в то же время необходим постоянный контроль качества работы и контроль качества самого персонала, который этим занимается».

Виталий Викторович Акимкин, младший научный сотрудник, Института астрономии РАН:
«Развивать фундаментальную науку – всё равно, что стремиться к получению золотой медали на Олимпиаде».

«Я являюсь аспирантом Института астрономии РАН, и мой путь в науке весьма короткий, и взгляд на российскую науку несколько, возможно, узкий. Основная трудность, с которой я лично столкнулся, это, собственно, выбор пути науки. Трудно решиться ступить на путь науки в той области, которую я представляю, где коммерциализация либо трудна, либо невозможна. Это полное отсутствие какой-то внешней мотивации и стимулирования для молодых специалистов. Причина этого известного краеугольного камня российской науки – это финансирование жилищной проблемы. Спасибо системе грантов, благодаря которой в моей области науки вообще возможно проводить исследования, по крайней мере, теоретически. Всё, что необходимо, это тот же самый лист бумаги, ручка и компьютер для проведения вычислений. В астрономии всё так же, как и в математике. Вот признаюсь, мне на вступительном экзамене в аспирантуру задали вопрос: вы понимаете, на что вы себя обрекаете, когда идёте в российскую науку? Ответить на этот вопрос очень трудно без какой-то внутренней мотивации и без какого-то, возможно, нездорового энтузиазма.

Другая проблема – это уровень подготовки современной молодёжи. Решить проблему с финансированием, это не значит решить проблему российской науки, это необходимое условие, но отнюдь не достаточное.
По поводу фундаментальной науки, о её важности. Есть такая премия у журнала "Сайнс" – "Прорыв года". Если взглянуть, основные направления, в которых присуждаются премии – молекулярная биология, астрофизика и математика. Развивать фундаментальную науку – это всё равно, что стремиться к получению золотой медали на Олимпиаде. Пусть она не даёт какого-то финансового выхода, она даёт гораздо более важный результат. Фундаментальная наука – это в первую очередь, престиж государства Строительство новых наукоградов, безусловно, может быть хорошей идеей, если: первое - исчерпан потенциал уже существующих наукоградов и второе - если он строится не в Москве и не в Санкт-Петербурге. В России и без того высокая централизация и нужно повышать общий уровень науки, а не усугублять эту централизацию. Если имеются какие-то средства, какое-то финансирование, в первую очередь их нужно вкладывать в научные школы, а не в бетон, не в строительство. Я - выпускник Санкт-Петербургского университета механико-математического факультета. В 2006 году было заявлено строительство технопарка непосредственно рядом с факультетом - 100 метров от факультетов соответствующих в Петродворце. В 2008 году: огорожена территория, на которой предполагается строительство этого технопарка. Сейчас, в 2010 году совершенно ничего не изменилось, просто стоит синий забор… Одно дело - поставить цель, другое дело - воплотить в жизнь».

Сергей Григорьевич Полторак, младший научный сотрудник Института астрономии РАН:
«Развитие науки - это престиж, то, чем страна может гордиться. Для молодёжи очень важен дух науки».

«В принципе, делить науку на прикладную и фундаментальную не совсем правильно. Мне кажется, более правильно её делить на исследования, которые окупаются в срок менее 10-15 лет. У одних исследователей заказчиком может и должен являться бизнес, у них «выхлоп» может быть уже скоро. А другие исследования должно финансировать государство, понимая, что развитие науки - это престиж, политический вес на арене, то, чем страна может гордиться. Результат этих исследований может быть получен в масштабах 30 и 50 лет. Что касается заполнения грантов, и участия самих учёных в бюрократической волоките. У нас же есть во всех институтах бухгалтер, но почему-то нет другой структуры, которая присутствует во многих коммерческих проектах, венчурных. Существуют компании, которые занимаются, так скажем, обслуживанием науки. То есть они не пишут за вас заявки на гранты, но они помогают в их оформлении, они знают определённые тонкости. И они занимаются, в том числе, содействием ввозу и экспорту тех или иных научных приборов и экспорту научных трудов. У нас, например, многие лаборатории уезжали за границу в полном составе по той причине, что им не давали полноценно экспортировать их продукт. Очень много развалено, к сожалению, научных школ. И поддерживать нужно именно научные школы, скажем так, с головы.

Научные школы - это не просто команда, которая собралась. У нас есть с историей команды, где есть все звенья и идёт непрерывный процесс выращивания молодых учёных. Но помимо этого, важно ещё отношение к ним со стороны. И в некотором смысле, если выделять столько финансов под Сколково, почему бы не выделить хотя бы сотую часть под то, чтобы сделать госзаказ на телевидении, например, для улучшения имиджа науки в целом? У нас сейчас есть же государственный заказ на милицию, у нас есть много сериалов про милицию. Почему-то нет фильмов про науку, как было в советские времена. Это один из интересных способов поддержания притока молодёжи к науке. Что касается наукоградов, я сам закончил Московский физико-технический институт. Это та самая "Долгопа", в которой был и до сих пор всё-таки существует один из удачных научных проектов советских времён. Основная суть его в том, чтобы собрать не просто закрытый городок, куда завезти много умный людей, а подтянуть туда промышленность, работающие на ВПК институты, инженеров, то есть замкнуть полностью весь процесс до конца, чтобы учёные придумывали, рядом были люди, которые это исполняют. Это вот система, называемая на физтехе, базовой кафедрой, где базой называются те самые институты, которые всё могут реализовать. Нужно обновить эту систему, а в Сколково её, скорее всего, будет не хватать, потому что там нет духа научного, там будут офисы. Для молодёжи очень важен дух науки, и когда вы приезжаете в Долгопрудный, вы этот дух вокруг ощущаете».

Василий Николаевич Попов, доктор биологических наук, профессор, заведующий кафедрой генетики, цитологии и биоинженерии ВГУ, член Координационного Совета по делам научно-педагогической молодежи при Совете по науке и технологиям при Президенте РФ:
«Необходима поддержка Российского фонда фундаментальных исследований».

«Я считаю, необходима поддержка Российского фонда фундаментальных исследований. Его бюджет надо даже не в три раза, а, может быть, в пять раз увеличивать. Сейчас речь идёт о довольно больших средствах, которые выделяют то на ту программу, то на эту программу, а финансирование системообразующего фонда всё падает - 20 процентов сокращение в прошлом году, 20 процентов в этом году. Мы постепенно выходим на уровень 1991 - 1992 года по финансированию. Далее, необходимы изменения таможенного законодательства. Мы буквально на прошлой неделе у Ай-Си-Эн заказали реактив, и нам сказали: процесс займет от 3 до 6 месяцев. Как можно планировать те или иные эксперименты? Остановиться мне бы хотелось, на тех двух федеральных законах, которые, пожалуй, наиболее тесно относятся к инновационной активности. Это небезызвестный 217 Федеральный Закон и ставший легендарным 94 Федеральный Закон. Я думаю, что присутствующие согласятся со мной, что на самом деле большую глупость придумать было, наверное, сложно. По всем закупкам, которые ведутся, есть ограничение 100 тысяч, оно по нынешним временам смешное. И проводить каждый раз конкурс, когда тебе надо купить что-то за 101 тысячу… Наверное, можно бы было эту энергию потратить в гораздо более мирных целях. Просьба большая и к фракции, и к профильным комитетам, что всё-таки поправки, которые в том числе и МОН вносил, действительно необходимы. И высокотехнологичную научную деятельность из-под действия этого закона надо выводить, если мы хотим, чтобы, действительно, конкурсы проводились в разумных условиях и чтобы экспертная оценка действительно, позволяла формировать какие-то приоритеты. Далее. 217 Федеральный Закон. Как идея - замечательный, это закон о малых инновационных предприятиях при вузах. Закон получился, с одной стороны, хороший, передающий права интеллектуальной собственности вузам. Но с другой стороны, наполнения в нём нет, практически, никакого. То есть, вот эти малые инновационные предприятия, которыми сейчас массово отчитываются, практически, все вузы, они создаются десятками, но по этому закону никаких преимуществ, льгот, либо какой-то специальной системы налогообложения, системы работы там нет. То есть, на самом деле гораздо проще создать просто ООО, работать по упрощённой системе налогообложения, чем платить все налоги, включая социальные. И, в общем-то, получается, что рамочный закон есть, а, фактически ничего он в сфере инновационной деятельности не изменил».

Василий Юрьевич Рудь, Санкт-Петербургский Государственный Политехнический университет, кафедра общей физики, профессор, доктор физико-математических наук:
«Если мы не будем получать достоверных данных собственными руками, мы перестанем быть серьезной научной страной».

«В Политехническом университете существует патентный отдел, который уже реально уменьшает нагрузку, в том числе, и на аспирантов. У нас аспиранты на кафедре, которые должны защищаться скоро, очень серьезно регистрируют патенты. По их личным отзывам, ситуация по сравнению с тем, что было года три-четыре назад, очень серьезно изменилась. И это дело нужно повсеместно как-то распространять, чтобы, по крайней мере, бюрократической нагрузки было меньше. И, естественно, лабораторное и измерительное оборудование это тоже очень большая и важная составляющая. Если мы не будем получать достоверных данных собственными руками, мы перестанем быть серьезной научной страной. Потому что сейчас уже доходят слухи, что и дипломы защищаются, которые на некоторых кафедрах переписываются из дипломных работ, защищенных в 1970-х годах. И очень часто информация из иностранных журналов берется, обрабатывается, потом выдается за свою. Я думаю, что если будет проблема оборудования решена, будут лучше наши научные исследования. Далее. Мы в Политехе делаем проект "Социальный портрет молодого учёного" и как раз одна тема была посвящена Сколково. Ребята, молодые студенты, сразу сказали: "Это что, если самое лучшие преподавательские и научные силы страны сорвать со своих мест туда, то кто нас учить будет? " Может быть, гораздо правильнее было бы не снимать уже сформировавшиеся на своих местах российские школы, а посмотреть, какие школы являются классно работающими в последнее время, у которых есть какие-то проблемы и которые готовы сменить своё место базирования. И можно было бы этот дух научный ощутить в Сколково».

Сергей Александрович Локтев, кандидат физико-математических наук, старший научный сотрудник Института теоретической и экспериментальной физики РАН:
«Нужно поддерживать инициативы ученых».

«Я математик по образованию и отчасти математический физик по роду деятельности. В чём причина непонимания между сферой бизнеса и наукой? Ставится учёному одна задача, на выходе получаем результат, относящийся к другой задаче. На самом деле, в отличие от инженеров или программистов, это естественно, и это своего рода специфика работы учёного. Хочу привести три примера, которые пришли мне в голову за это время, самых таких ярких.
Это изобретение электричества в опытах Гальвано, касающихся скорее зоологии и биологии, это изобретение радиации, радиоактивности, в результате просто хранения радиоактивного вещества по ошибке в фотоплёнке, и, насколько я понимаю, правда, это уже не совсем моя специальность, изобретение первого антибиотика пенициллина тоже было побочным результатом некоторого эксперимента. Так вот хотелось, чтобы и в системе финансирования и в системе взаимодействия науки и производства эта специфика была учтена. Здесь уже было несколько раз упомянуто, что для учёного, по крайней мере, для математика, физика очень важна возможность самому за границей докладывать свои результаты, обсуждать с их коллегами. Как известно, в Америке и, насколько я понимаю, в Европе, у многих учёных есть возможность раз в три с половиной года полгода провести где-либо ещё. Так вот хорошо бы, чтобы система финансирования учитывала бы и эту возможность, чтобы обмен был двусторонним. Далее. Важны инициативы снизу. Их нужно поддерживать. Так, в институте теоретической и экспериментальной физики в конце 90-х создана лаборатория математической физики, где сначала собрали математиков и физиков, которые интересовались вопросами, связанными с теорией поля и многим прочим, а позже уже, где-то в году 2003, там ещё появились биологи. И вторая такая инициатива снизу, уже гораздо более коммерческая. Это «Яндекс», который в последнее время недавно, во-первых, завёл свою собственную лабораторию математики совместно с физтехом, во-вторых, собственный негосударственный образовательный центр. И хотелось бы, чтобы, если уж будет создаваться что-то новое, то чтобы в первую очередь была возможность у учёных, которые уже где-то работают, сохраняя возможность работы на старом месте, приходить туда на семинары и всячески стимулировалась возможность людей работать друг с другом. Это, на мой взгляд, было бы очень полезно».

Татьяна Михайловна Цфасман, младший научный сотрудник Института вакцин и сывороток им. Мечникова РАМН:
«Если ситуация не изменится в ближайшее время, ученые, знающие иностранные языки, будут уезжать на Запад».

«Я закончила биологический факультет МГУ, кафедру вирусологии с красным дипломом, после чего пошла в аспирантуру в институт вакцины и сывороток Мечникова, и сейчас у меня утвердили, несколько дней назад, кандидатскую диссертацию к защите. Я хочу рассказать каково реальное положение сейчас молодых учёных. В процессе обучения в МГУ у нас стипендия была рублей 500 по тем временам, и это было смешно. После чего я поступила в аспирантуру, стипендия 1500 рублей. После этого сейчас я на ставке научного сотрудника в институте, моя зарплата 6600 рублей официальная, плюс к этому иногда бывают какие-то надбавки, соответственно, иногда я получаю в районе 10000, иногда эти самые 6600. Каковы перспективы? Перспективы получать около 12000 рублей после защиты. И, собственно, если я когда-нибудь стану заведующей лабораторией, то есть шанс, что я буду получать 30 тысяч рублей в месяц. Что ещё в плане проблем, с которыми я сталкивалась? Во-первых, действительно необыкновенное количество какой-то бумажной работы, о которой уже говорилось, в плане грантов и в плане попыток выбить какое-то приличное оборудование. То есть вот теперь, слава Богу, у нас в институте сделали наконец-то ремонт, но при этом, например, очень часто оказывается, что оборудование заказывают не те исследователи, которые им пользуются, а руководители института. В результате чего оказывается, что заказывают совершенно не то, что нужно. То же самое с распределением зарплаты по грантам. То есть за те гранты, которые проходят через институт, в результате зарплата распределяется институтом. Получается, что и те, кто работал над этой темой, и те, кто не работал, получают приблизительно одинаково и при этом по какой-то тарифной сетке. И еще один важный момент - к сожалению, в биологии так получилось, что за советское время благодаря лысенковщине, благодаря железному занавесу и сложностям в общении с учёными за рубежом, наша наука в той или иной мере отстала. И сейчас, конечно, есть лаборатории, которые соответствуют международному уровню, в молекулярной биологии, в вирусологии. Но, оказывается, что их не так много, и международное сотрудничество, как таковое, так и не появилось. Что касается международных научных конференций, к сожалению, я ни разу не встречала, чтобы в России проводились регулярно какие-то научные конференции, например, по вирусологии или по молекулярной биологии, или какие-то очень узкоспециальные конференции. Конечно, есть проблема возвращения ученых в Россию, но главное, чтобы ученые, которые работают здесь, не уезжали. А для этого нужно иметь такую зарплату, чтобы человеку не приходилось подрабатывать. Естественно, такая ситуация долго продолжаться не может. И если она не изменится в ближайшее время, ученые, знающие иностранные языки, будут уезжать на Запад».

Алексей Иванович Зыкин, доцент факультета математики Высшей школы экономики, старший научный сотрудник Института проблем передачи информации РАН:
«Интегрирование в международную среду необходимо».

«Действительно, гранты не должны быть основным источником финансирования, должны рассматриваться как лишь вспомогательный источник финансирования для учёных, математиков, я говорю сейчас о математиках. И в связи с этим должна быть представлена конкурентная зарплата учёным на рынке труда. Это не совсем безнадёжно, как может это показаться. Имеется пример факультета математики Высшей школы экономики, где для учёных, обладателей западной степени PHD, установлены надбавки, которые фактически дают зарплату, эквивалентную международному уровню. То есть она может составлять 80 процентов от зарплаты, которую я получал бы, работая где-нибудь в Германии или во Франции. То есть здесь не совсем всё безнадёжно, но тем не менее всё равно ситуация оставляет желать лучшего, потому что в академических институтах, например, такого не наблюдается. Гранты должны стимулировать научную деятельность, но ни в коем случае не отвлекать основные силы учёного, который будет бороться с бюрократическими правилами подачи заявок и разбираться со всевозможными закорючками, поставленными, чтобы, наоборот, блокировать получение гранта, а не для того, чтобы разобраться в научных аспектах. Математику нужна не только бумага и ручка, а ввиду быстрого развития науки нужна возможность просто вербального общения со своими коллегами. И для такого общения необходима некоторая возможность облегчения правил, облегчение организаций конференций, всевозможных международных школ и так далее.

В частности, например, весьма непростая обстановка с визами. И если российскому учёному относительно просто получить визу для того, чтобы поехать в Европу, то пригласить сюда западного коллегу весьма сложно, особенно на долгосрочный период. Хочется сказать, что интегрирование в международную среду необходимо. Это способствует оживлению науки, способствует расширению какого-то научного кругозора. В связи с этим стоит, может быть, особенно отметить необходимость развития подобной интеграции на уровне молодых учёных, формирующихся учёных, на уровне студентов и в особенности аспирантов. То есть стимулирование программ по научному обмену аспирантами, возможность совместной аспирантуры, когда человек проводит какую-то часть времени в российских университетах, какую-то часть времени - в западных университетах. Хотелось бы на это обратить внимание».

* * *

Оксана Дмитриева отметила, что итоги обсуждения будут тщательно проанализированы и станут основой в подготовке большой инновационной программы. «В программе мы обязательно пропишем все алгоритмы конкретных действий, перечислим все условия, необходимые для того, чтобы не только сохранять и развивать науку, но и обеспечить ее лидирующие позиции в стране, гарантирующие России переход от сырьевой экономики к экономике знаний», - резюмировала Оксана Дмитриева.