Официальный сайт Дмитриевой Оксаны Генриховны, депутата Законодательного Собрания Санкт-Петербурга   
E-mail:

Как России осуществить инновационный прорыв?

Круглый стол

Чтобы инновации в России развивались, государство должно стимулировать спрос на них и интерес ученых, прежде всего, молодежи, которой необходимо создать условия, близкие к западным.

Развитию российских инноваций мешает целый ряд факторов. Это и низкий престиж науки и профессии ученого, и невостребованность нашей экономикой результатов научных исследований, и отсутствие в стране крупных государственных научных проектов, и «самоуспокоенность» элиты, которая живет на нефтегазовых доходах, и низкий уровень оплаты труда ученых, отсутствие социального пакета в сфере науки, и практически полное разрушение отраслевой науки.

В Государственной Думе состоялся Круглый стол под названием «Как России осуществить инновационный прорыв: взгляд самих инноваторов и ученых». В его работе приняли участие более двадцати ведущих российских ученых, в числе которых были признанные лидеры отечественной науки.

Доктор экономических наук, профессор Оксана Дмитриева особо отметила, что основная задача, которую поставили перед собой организаторы - выяснить мнение самих ученых разных специализаций и представителей инновационных компаний на инновационную политику страны.

Круглый стол прошел в режиме "мозгового штурма". Каждому из участников была предоставлена возможность оценить основные направления стимулирования инноваций и научной деятельности в России, проблемы поддержки прорывных научных направлений, проблемы коммерциализации научных знаний и проблемы создания Центра исследований и разработок по типу Силиконовой (Кремниевой) долины в России. Участники Круглого Стола – депутаты Государственной Думы - специально воздержались от длительных выступлений, чтобы предоставить возможность высказаться ученым. По окончании Оксана Дмитриева, внимательно изучив все документы, подвела итоги работы.

Оксана Дмитриева, модератор и организатор дискуссии, профессор, доктор экономических наук:

– Следует отметить, что все участники Круглого стола высказали много общих позиций, которые поддерживались всеми учеными, но все-таки в позициях есть и разница. Точка зрения зависит от того, какую науку представляет ученый - фундаментальную или прикладную, к какому принадлежит поколению; от того, представляет ли участник успешное учреждение науки, научную школу, или тот научный коллектив, который испытывает финансовые, организационные и прочие трудности.

Однако, первое, что было отмечено всеми участниками как главная проблема – низкий престиж науки и профессии ученого, отсутствие в стране культа науки и интеллекта. В обществе нет ощущения, что ученый – престижная специальность.

Вторая проблема – невостребованность нашей экономикой результатов научных исследований, в том числе и прикладных. Экономика, промышленность не предъявляет спрос на инновации, на научные разработки. Те отрасли, которые могли бы создать спрос на них, сами находятся в разрушенном состоянии.

Третья проблема – отсутствие в стране крупных научных проектов. В отличие от СССР, современное государство не ставит перед учеными глобальных задач, вроде покорения космоса или атомного проекта. А именно такие, глобальные государственные задачи стимулируют широкомасштабные научные исследования.

Четвертая проблема – «самоупокоенность» элиты, которая живет на нефтегазовых доходах. Поскольку элита эти доходы регулярно получает, то и в инновациях она не заинтересована. К сожалению, как совершенно справедливо отметил Нобелевский лауреат Жорес Алферов, среди государственных деятелей мало «технократов» - людей, имеющих широкий технический и научный кругозор.

Пятая проблема – финансовая. О низкой заработной плате, отсутствии социального пакета в сфере науки говорили абсолютно все участники Круглого стола. Отдельно обсуждалась необходимость обеспечения жильем молодых ученых – механизмы могут быть различны, но эта проблема требует решения в любом случае, если мы хотим привлечь и сохранить для страны молодых и талантливых ученых.

Много проблем, совершенно отдельных, но не менее важных и у отраслевой науки. В настоящее время отраслевая наука практически полностью разрушена. Ни одна из существующих сегодня в отраслевой науке организаций не может полностью, «под ключ», осуществить полный комплекс разработок для какой-нибудь из отраслей экономики или отдельного предприятия. Поэтому поступило предложение на базе предприятий или учреждений отраслевой науки создавать инжиниринговые компании по отраслям, способные целиком реализовывать крупные проекты.
Например, инженерные или опытно-конструкторские. Здесь же стоит задача о недопустимости противопоставления на государственном уровне Вузов и Академии Наук.

И последнее, что хотелось бы отметить – малые инновационные предприятия сегодня не имеют доступа во вновь создаваемые технопарки или бизнес-инкубаторы. Предназначенные для развития науки площади во многих из них сдаются в аренду под рестораны или бизнес-центры. Участники Круглого стола отметили, что практика работы таких технопарков дискредитировала саму идею – для тех, кто реально занимается инновационной деятельностью там, к сожалению, места нет.

Вячеслав Михайлович Бузник, академик РАН, доктор химических наук: «Когда я оканчивал школу, то в перечне профессий, у мальчиков на первом месте стоял физик-ядерщик».

– Первая проблема, самая основная, мне кажется, это то, что нынешняя промышленность, нынешний бизнес, нынешняя экономика не заинтересованы в инновационных разработках. Все, что угодно делается, махинации какие-то, комбинации и если некуда деваться без научно-технической разработки, то их ищут за рубежом. И только, если там не находят, тогда начинается работа здесь. Сейчас единственная отрасль, которая хоть как-то нуждается в Академии наук, это военно-промышленный комплекс. И связано это с тем, что там без отечественного оборудования, без отечественных материалов не обойтись…

Теперь по оплате труда и социальному пакету специалистов. Есть один тяжелейший момент, особенно для замкнутых систем, для академгородков (Новосибирск, Черноголовка и все остальные) – это жилье для молодёжи. Он характерен и для Москвы. Это, я считаю, ненормальная ситуация, когда человек, работая всю жизнь, не может заработать себе на жилье. Поэтому он и старается отправиться туда, где сможет без особых проблем получить жилье.

Еще один момент. Только финансовыми, материальными средствами людей в науке не удержишь, они в основном там работают из-за интереса, из-за потребности что-то открывать, создавать. Но этот интерес и их деятельность должны поощряться государством. Когда я оканчивал школу, то в перечне профессий у мальчиков на первом месте стоял физик-ядерщик. Если сейчас мы проведем опрос, то я уже не думаю, что люди, выходящие из школы, даже знают, что есть ещё такие физики-ядерщики.

Александр Степанович Бугаев - академик РАН, заведующий кафедрой МФТИ: «У нас пенсия ученого непозволительно низка»

– Российский фонд фундаментальных исследований - один из основных источников финансирования для активно работающих научных групп. Бюджет РФФИ на этот год практически вдвое меньше того, что планировалось: шесть миллиардов рублей вместо 12. Это происходит в кризисные времена, когда и Америка, и Франция, и другие страны практически удваивают бюджеты своих национальных научных фондов. Это совершенно, на мой взгляд, недопустимая вещь…

Что касается инноваций. Очевидно, что мы способны делать хорошие инновационные разработки. Но реализовать их на практике не можем. Значит надо двигать эти проекты за рубеж. И тут возникает масса препонов, начиная с простых таможенных барьеров, и кончая гонениями на учёных со стороны спецслужб и так далее.

И в завершение, что касается социального пакета. На Украине, например, которая намного беднее России, лет пять-семь назад одним из учёных, который был вице-премьером, была введена так называемая научная пенсия. Она позволяет людям спокойно уходить с работы, когда они там достигают пенсионного возраста, и освобождать места молодёжи. Научная пенсия на Украине намного достойнее, чем пенсия ученых у нас. У нас пенсия учёного непозволительно низка.

Юрий Викторович Наточин - академик РАН, доктор медицинских наук: «Без профессионализма мы погибнем»

– Если мы хотим, чтобы была инновационная экономика, нужно воспользоваться тем, что есть - Академией наук. Это действительно единственное место в стране, где наибольшее количество профессионально работающих специалистов. Профессионализм – это главное. Без профессионализма мы погибнем. Второе. Дело не в деньгах. Без них невозможно, всякий понимает. Но так, как уронили в нашей стране престиж тех, кто занимается наукой, это просто уму непостижимо. Это ведь не требует денег. Это требует иного отношения. Привлекать нужно тех, кто сильнее. И это знают все. У нас есть препараты в несколько раз дешевле, которые можно сегодня применять больным, в шесть раз дешевле, чем любое западное средство. Но у нас ни одна фирма не купит его. Средство разрешённое, всё в порядке. Просто это невыгодно. Выгодно торговать дорогими лекарствами и ещё больше завышать цену. Должна быть какая-то государственная политика в этом отношении.

Александр Алексеевич Горбацевич - член-корреспондент РАН, доктор физико-математических наук, профессор, заведующий кафедрой квантовой физики и наноэлектроники МИЭТ, первый проректор по научной и учебной работе СПб. Академического Унивеситета научно-образовательного центра нанотехнологий РАН: «Финансировать нужно в первую очередь людей, социальную сферу».

– Создаются технопарки, вкладываются немереные деньги в исследовательские университеты, что-то ещё строится, закупается, монтируется, но это всё железо. И, общаясь с людьми, профессионально работающими в сфере поиска проектов и новаций, постоянно сталкиваюсь с тем, что в России уже близок к исчерпанию тот, казалось бы, богатейший источник всевозможных достижений и идей фундаментальных и прикладных. Есть сильные сомнения, что «железо», которое закупается, будет эффективно использовано. Конечно, нужно бороться с бесправием, нужно повышать социальный статус, нужно давать людям гарантии. Нужно менять отношения к ним. Иначе всё это - попытка построить дворец на очень зыбком фундаменте, болоте фактически. Но даже, я думаю, если такие коррективы и будут внесены и будет реализована какая-то обратная связь по наиболее перспективным и востребованным направлениям, боюсь, что опыт последних лет приводит к горькому выводу, что успеха всё равно не будет. Экономика наша устроена не так, как должна быть устроена. Главное, чего нет - главное нет востребованности, главное - нет запроса.

Михаил Владимирович Дубина - член-корр. РАН, д.м.н., заведующий кафедрой и лабораторией нанобиотехнологий Санкт-Петербургского Академического Университета РАН. Член-корреспондент Академии наук: «Создать идеологию культа науки в России. Это цель».

– Мне хотелось бы привести высказывание близкого мне по области деятельности Нобелевского лауреата от России в области физиологии и медицины Ильи Ильича Мечникова. Он сказал примерно такую фразу: "Несмотря на исконную склонность русских людей к теоретизированию, наука в России находится в загоне, и на неё нет спроса". Это он сказал в 1907 году, за год до Нобелевской премии. Прошло 100 лет, и мы стоим перед тем же вопросом. В советский период был взрыв идей, инноваций. Сейчас у нас два пути.

Можно делать ставку на иностранные технологии – у нас есть средства от счёт продажи наших исконных природных ресурсов. Купить линию "Интела" или линию "Хьюлет пакарда", поставить в России, посадить туда оставшихся людей, либо нанять китайцев, и производить продукцию, которая займёт определённые ниши на международном рынке. Мы выйдем на определённую ступень. А можно сделать ставку на ту социальную прослойку людей, которую мы теряем. Людей, которые видят цель и смысл жизни своей в науке, в поиске нового, в творчестве. Сейчас это всё девальвируется. Уходят, к сожалению, люди, которые помнят то время, когда наука действительно была целью и смыслом существования.

Юрий Моисеевич Каган – академик РАН, профессор, главный научный сотрудник Института сверхпроводимости и физики твердого тела Российского Научного центра "Курчатовский институт": « Когда я молодым человеком пришёл в атомный проект, у нас по каждому направлению можно было найти выдающегося учёного. И более того, по основным направлениям это были 35-45-летние люди».

– Я должен сказать, что у нас произошла катастрофа, потому что за двадцать лет у нас почти разрушена прикладная наука. Вместе с «несырьевой» экономикой, вместе с «несырьевой» промышленностью.

Между тем прикладная наука ни в коей мере не является наукой второго сорта. Это просто особая наука. Кстати, ее результаты гораздо проще планировать, чем фундаментальной. И эти планы могут быть короткие. Когда я читаю экономические планы до 2050 года, я потрясаюсь – как можно сейчас создавать планы на такую дальнюю перспективу, когда неизвестно, что будет через семь лет.

Когда я молодым человеком пришёл в атомный проект, самое поразительное, что было, это то, что у нас по каждому направлению можно было найти выдающегося учёного. И более того, в основном это были 35-45-летние люди. Все научные руководители в атомном проекте были в этом возрастном интервале.

С моей точки зрения человеческая инфраструктура может быть ещё более существенна, чем аппаратурная инфраструктура. Потому что мы и при советской власти работали на довольно плохих приборах. Но делали очень хорошие работы. И с нами на Западе готовы были иметь совместные работы. Мы этим пользовались и использовали для более точных измерений чужое оборудование. Но идеи рождались здесь…

Жорес Иванович Алфёров – Лауреат Нобелевской премии, академик РАН, вице-президент РАН: «Главная задача страны – возрождение наукоемких отраслей промышленности».

– Поскольку я тоже представитель пожилого поколения, то хочу сказать, что в 1946 году в разрушенной стране, стало совершенно очевидно, что нам нужно делать атомное оружие, иначе все итоги войны будут перечёркнуты. И было принято постановление правительства – но не по атомному оружию, а по развитию науки и образования. Потому что было понятно, что в целом для того, чтобы выводить страну на новый технологический уровень, нам нужно развивать всю науку и образование в стране. Кстати, тогда зарплаты научных сотрудников резко выросли. И кандидат наук, защитив кандидатскую диссертацию, буквально на следующий день становился старшим научным сотрудником и получал зарплату три тысячи рублей. А три тысячи рублей в те времена – это был персональный оклад директора большого завода. И это, конечно, способствовало повышению престижа научного работника.

Я думаю, что есть много причин той тяжёлой ситуации, которая сложилась у нас сегодня. Я помню, как в 2000 году, когда ваш покорный слуга получал Нобелевскую премию, компания "Би-Би-Си" проводила "круглый стол" с новыми лауреатами и задавала разные вопросы. И мой сосед слева прекрасный экономист Чикагской школы экономики, профессор Джеймс Хекман сказал примерно такую фразу: «Во второй половине XX века научно-технический прогресс полностью определялся соревнованием СССР и США. И очень жаль что это соревнование закончилось».

Теперь ситуация в нашей стране особенно тяжёлая. Технологическое развитие на Западе шло необычайно быстрыми темпами, а мы эти 20 лет потеряли. Я думаю, что одна из очень существенных причин заключается в том, что в последнее время средства вроде тратятся не такие малые, но решаются не проблемы, а пилятся деньги. И это происходит, в частности, и потому, что это всё делается, в том числе и на высоком уровне абсолютно непрофессионально.

Профессиональный уровень у нас резко упал во многих областях. Потому что пилить деньги - это одно, а сформулировать наиболее важные, существенные задачи, которые нужно решить для технологического рывка страны - это совершенно другое. Необходимо продвигать в эшелоны власти профессионалов. И не только профессиональных менеджеров, а профессиональных технократов, понимающих необходимость развития определённых областей. И именно профессионалы должны сформулировать, какие направления в первую очередь мы должны развивать, какие направления сыграют ускоряющую роль для экономического, социального развития страны в целом.

Очень много мы сейчас говорим о коммерциализации результатов, об инновационных проектах. Я бы хотел отметить здесь следующую вещь. Я, например, занимаюсь не коммерциализацией, а внедрением своих научных результатов с 1953 года, почти всё время. Я знаю, какие были дефекты и недостатки в старой системе, но, понимаете, индустрия-то была, электронная промышленность в стране была, "Средмаш" был. Мы знали, куда нужно это всё передавать, мы могли смотреть, какие системы вредные, какие плохие, а какие хорошие. И сегодня необходимым условием является возрождение высокотехнологичных отраслей промышленности, включая машиностроение, которое стало совершенно иным сегодня. Вся наша система должна быть направлена на возрождение наукоёмких отраслей промышленности. И это главная задача страны, важнее просто нет.

Иван Дмитриевич Грачев – кандидат физико-математических наук, депутат Государственной Думы, «СПРАВЕДЛИВАЯ РОССИЯ»: «Влияние научной элиты страны на решения исполнительной власти сегодня близко к нулю».

– Прозвучала мысль – продвигать во власть профессионалов. На мой взгляд, она чрезвычайно важная и на самом деле абсолютно конкретная. Вот если посмотреть глубинные причины провала нашей высокотехнологичной промышленности, то мы быстро придем к простой вещи. Ее можно на примере взять и показать. Весь адронный коллайдер в Церне, насколько я понимаю, стоил меньше, чем сочинская Олимпиада. То есть затраты на сочинскую Олимпиаду, последствия от которой достаточно спорные, они больше, чем затраты на адронный коллайдер, последствия которого для Европы чрезвычайно значимые. Но почему выбирается сочинская Олимпиада? Потому что в правящей элите понимают, что такое сочинская Олимпиада и не понимают, что такое адронный коллайдер. То есть влияние на исполнительные решения научной элиты страны, оно сегодня близко к нулю. И эту задачу надо пытаться решить.

Что можно сделать, не дожидаясь решения крупных вопросов? Вот то, что касается инноваций. Понятно, что фундаментальная проблема там – это огромные ошибки в измерении рыночной стоимости знаний. Потому что инновации - это превращение знаний в деньги, в товары. При любых оценках, там какая бы комиссия этого ни делала, даже если она состоит из профессионалов, инновационные проекты всегда, особенно в коррумпированной стране, будут осуществляться с огромными ошибками. И, соответственно, тогда в основе ее поддержки должны лежать какие-то автоматические методы, в частности налоговые методы. Мы практически весь законодательный пакет в этой части сделали, который опирается на четкое определение инновационной деятельности. Я думаю, что часть наших предложений можно и сегодня провести.

Виктор Евграфович Шудегов – профессор, доктор физико-математических наук, заместитель председателя Комитета по образованию Государственной Думы: «Когда принимаются решения, к сожалению, очень редко используется мнение ученых».

– Уважаемые коллеги, буквально два слова ещё хочу отметить, что вы можете использовать нашу фракцию, прежде всего, для законодательных инициатив. Всё, что касается поддержки науки, безусловно, вы всегда найдете в нашем лице, в нашей фракции такую поддержку. Более того, здесь уже сегодня было абсолютно правильно сказано, что когда принимаются решения, к сожалению, очень редко используется мнение ученых.

Но вот я приведу только буквально один пример. Плоская шкала налогообложения. Ведь известный вам всем академик Львов говорил, что если бы в Соединённых Штатах Америки была плоская шкала налогообложения, то в Соединённых Штатах Америки не было бы сегодня образования, не было бы той науки, и не было бы армии. Вот цена вопроса. Если бы прислушались к учёным, по крайней мере, к оппозиционным партиям по этой части, законопроект у нас, у фракции готов, и более того, в программе у нас записана эта идея, можно было бы решить массу вопросов.

Я считаю, что про научные пенсии, наверное, вопрос нашей фракции нужно поднимать. Безусловно, нельзя сразу все проблемы решить, но если мы будем вместе, сообща выступать – и мы, депутаты, и вы со своей стороны на вашем уровне – то думаю, что, в конечном итоге, нас услышат, и вопрос будет решён.

Борис Сергеевич Кашин – депутат Государственной Думы от фракции КПРФ: «Инновации в стране, которая деградирует, невозможны».

– Я так хочу сказать – инновации в стране, которая деградирует, невозможны. Не будет ни востребованности науки, не будет ни кадров, которые эту науку могут двигать. Что нужно для того, чтобы всё это двигалось? Вот я прочитал в энергетическом институте студенческую газету "Энергетик". Там указаны три позиции – достойная зарплата, достойные условия труда, уважение в обществе. Казалось бы, всё просто. А что мы имеем? Аспирантам платят стипендию 1500 рублей и хотят от них что-то получить. Это, естественно, просто натуральная профанация. Условия труда, об этом никто не говорит. Создают какие-то суперпрожекты, а вот базовых вещей никто не хочет обеспечить. Плодятся специалисты по одним специальностям. Совершенно недостаточно специалистов по базовым специальностям. Уже скоро по фундаментальным наукам некому будет защищаться. Никаких предложений о повышении оплаты труда этой категории, которая должна двигать инновации, нет.

Об уважении тут вообще говорить у нас не приходится, потому что по всем опросам рейтинг учёного упал ниже некуда. Его никто ни о чём и не спрашивает. Мы считаем, что надо хотя бы западные стандарты прав учёных обеспечить в нашей стране. У нас сейчас бесправные профессора и преподаватели. Как ректор захочет, как директор захочет, так они и будут работать. Пока мы не обеспечим цивилизованные стандарты, народ будет уезжать. У нас большинство молодых, к сожалению, хотят уехать. Такие очевидные проблемы.

Михаил Вениаминович Угрюмов - академик РАН, заведующий лабораторией в Институте биологии развития им. Н.К. Кольцова: «Мы потеряли прикладную науку и сейчас добивают фундаментальную науку».

– Вот сегодня прозвучало ключевое слово "деградация". Это определение относится ко всем сферам нашей жизни, в том числе и к науке. Мы потеряли прикладную науку и сейчас добивают фундаментальную науку. Вот сейчас даже в руководстве Академии наук звучат такие слова, что Академия действительно себя исчерпала и надо искать какие-то новые формы. Уже там вроде бы в фундаментальных исследованиях выдвинулись какие-то новые организации. В Академии наук работает 14 процентов всех исследователей России. Но если считать по международным публикациям, а это основной продукт фундаментальных исследований, то эти 14 процентов создают от 55 до 70 процентов продукта всего исследовательского сектора страны. Это первое. Второе, на что мы можем рассчитывать? Вот мы сейчас думаем, как это всё перестроить, чтобы что-то стало лучше, и чтобы мы стали развиваться и вышли из состояния хаоса. Как говорят математики, надо выполнить необходимые и достаточные условия. Вот если необходимые условия не выполняются, то дальше уже можно ни о чём не говорить.

Валерий Александрович Черешнев – депутат Государственной Думы, «СПРАВЕДЛИВАЯ РОССИЯ»: «Без науки из кризисов не выходят и инновационную продукцию не создают».

– Перейти на инновационный путь без науки, конечно, нельзя, весь мир это говорит. Там, где есть научная мысль, надо сделать все, чтобы она развивалась. Там, где есть научные школы, надо все сделать, чтобы их поддерживать. Там, где есть соответствующая база, надо сделать её привлекательной. А что делается? Из бюджета Академии наук на 2010 год 3,5 миллиарда рублей убрали. То есть в условиях кризиса мы идём вразрез с общей мировой тенденцией. Без науки из кризисов не выходят и инновационную продукцию не создают.

Моя основная мысль - вернуть науке её приоритетные позиции, причём по всем. Всё поставить на свои места. Организовать производство соответствующее, инновации для подразделений, занимающихся фундаментальной наукой, с обязательным широким привлечением вузов.

Александр Николаевич Козырев – доктор физико-математических наук ЦЭМИ, Центральный экономико-математический институт: «Нужно другое финансирование, нужен культ науки».

– Я полностью поддерживаю то, что нужно другое финансирование, нужен культ науки. Но высказаться хочу по тому, как жильём молодёжь обеспечивать и как спрос на инновации создать.

Вот я думаю, что нас абсолютно неправильная постановка вопроса, что нужно молодёжи давать жильё. Молодёжи нужно платить такие зарплаты, чтобы она могла снимать жильё. Все другие решения тупиковые, потому что, получив квартиру при низкой зарплате в науке, человек уйдёт куда-нибудь в другое место. Надо заставить западные фирмы крупные, точнее, международные фирмы открывать здесь исследовательские центры. И нужно спрос затягивать сюда, на территорию России.

Михаил Иванович Титов – профессор химического факультета Санкт-Петербургского государственного университета: «Государственная политика нужна…»

– Мне за свою жизнь пришлось разрабатывать несколько препаратов – от научной разработки до внедрения и продажи в аптеках. Обогатиться не удалось, но, по меньшей мере, три-четыре наших препарата в аптеках сегодня продаются. Мне пришлось поработать как при советской власти, так и потом. Поэтому я просто накопил большой опыт в этом отношении и могу сейчас кратко сформулировать, что нужно мне.

У нас сейчас разработаны по меньшей мере два самых современных препарата до уровня внедрения. Что нам нужно для того, чтобы это продавить дальше и чтобы эти препараты появились в аптеках? Очень немного. Мне нужны деньги и мне нужно высокое покровительство. Вот как в «Трех мушкетерах» - у Атоса была бумага, подписанная кардиналом Ришелье: «Всё, что податель сего сделал, сотворено по моему приказу и во благо Франции». Государственная политика нужна.

Михаил Петрович Гацак – кандидат экономических наук, доцент кафедры БГТУ «ВОЕНМЕХ» им. Д. Ф. Устинова, Генеральный директор ЗАО «ИК «НЕОТЕК МАРИН»: «Надо поддерживать те предприятия, которые являются действительно лидерами в своих отраслях и которые ещё что-то могут делать в данный момент».

– Я представляю небольшую инвестиционную компанию. Все говорят, что надо при университетах создавать компании. Пока эта процедура не проработана для ВУЗов. Это компании малые, они возникают обычно в студенческой среде, и какие-то талантливые ребята пытаются что-то организовать. Но у них изначально ресурсов-то практически никаких нет, а бесплатно никто, конечно же, им ничего не даст. И у Вуза нет в принципе возможности им даже помочь.

Есть особая экономическая зона в Санкт-Петербурге. Это замечательно. Есть льготы в этой особой экономической зоне. Там в ней сейчас находятся примерно около 30 резидентов. Они зарегистрированы в Петродворцовом районе, получают соответствующие льготы. И большинство из них должны были что-то на этой территории построить. Случился кризис, никто ничего не построил, кроме административно-офисного здания, в котором сдаются сейчас в аренду площади для фирм, которые занимаются инновационной деятельностью. Какая минимальная площадь, как вы думаете, сдаётся в этой особой экономической зоне для небольшой компании? Полторы тысячи квадратных метров – этажами сдают. Стать там резидентом невозможно. А для малого бизнеса, с точки зрения наших наболевших проблем, главное – доступность кредитов.

Александр Дмитриевич Казанцев – Московский государственный университет, математик: «Нужно создать систему научных школ, систему отбора. Нужен способ работы с молодёжью, чтобы привлекать ребят, чтобы они оставались, чтобы у них была мотивация заниматься наукой».

– Если глядеть изнутри, то все реальные прорывы делают люди молодые, те, которым 25, 30, 35, 40 лет. И правильный подход состоит в том, чтобы дать им возможность сделать то, что они хотят в науке, то есть, как-то их стимулировать, чтобы у них была своя мотивация. Чтобы группа энтузиастов могла прийти, грубо говоря, в какой-то орган власти и сказать: вот, мы хотим сделать такую-то вещь. Такой-то проект. Дайте нам финансирование, помещение под конкретную их цель, их задачу.

С точки зрения молодых ученых действительно довольно много финансовых проблем присутствует. Стипендия аспирантская, честно скажу, где-то в районе 3 тысяч в МГУ. А квартира, если снимать, стоит 15-20 тысяч. Поэтому студенты, аспиранты, даже если они заинтересованы в науке, если они хотят работать, вынуждены как-то крутиться, искать какие-то подработки, уходить немножко в сторону.

Еще один момент, о котором я хотел бы сказать. Сейчас довольно мало привлекают ребят из регионов, молодые таланты. То есть, не очень хорошо развита система поиска талантов. Но в науке ситуация примерно такая, как в спорте. Если мы хотим побеждать на Олимпиаде, значит, недостаточно найти хорошего тренера и собрать команду. Нужно создать систему спортивных школ по всей стране. И точно также нужно создать систему научных школ.

Андрей Георгиевич Фонотов – доктор экономических наук, председатель Фонда технологического развития: «Сегодня у нас выпадают целые звенья из инновационной цепи, но никто этого даже не замечает».

– У нас сегодня нет в стране крупных научно-производственных проектов – таких, как например, план ГОЭЛРО, как космическая программа, как американская программа полетов на Луну. Но именно такие программы были мощнейшим мотором в развитии всего народнохозяйственного организма. Сегодня у нас выпадают целые звенья из инновационной цепи, никто этого даже не замечает. У нас сегодня отраслевая наука нормально функционировать не может. Потому что у нас по большому счету нет финансовых рынков – фактически существует только банковская система и портфельные инвесторы. Но эта система не приспособлена для венчурного инвестирования, нам ещё до этого расти, и расти.

Так же как и многочисленные «технопарки». Вот я утром еду, слушаю по радио объявление: «Технопарк "Нагатино" объявляет конкурс на открытие ресторана»! Это смех один просто, понимаете? Поэтому у меня вопрос - а кто вообще руководит у нас научно-технической политикой в стране? Вот я помню, в Советском Союзе правительство называли технократами, называли его ограниченным, мол, оно не понимало многих социальных проблем и так далее. У нас сегодня в правительстве есть хоть один технократ?

Валерий Леонидович Макаров – академик РАН, директор Центрального экономико-математического института РАН: «Пора начинать движение к проектной экономике».

– Вы знаете, вот эти все проблемы, которые поставлены, они же погружены в ту экономику, в которой мы живём. А в мире существует, в общем, довольно большой спектр разных экономик. Но так, если по-крупному, то вот советская плановая экономика была, а сейчас такая, как говорится, чистая рыночная экономика. И существуют разные смешанные экономики, смесь того и другого.

Вот, мне кажется, что, пока мы не сделаем новую экономику, все эти вопросы останутся нерешенными, мы их просто будем обсуждать на разных "круглых столах". У меня сложилось впечатление, что сейчас идёт разработка нового типа экономики, которую можно назвать проектной экономикой или проектно-договорной экономикой. Целью у нее является не прибыль, как у рыночной экономики, а результаты техпроектов самых разных. Проект - это очень четкий разработанный сетевой график работ. И каждая работа окружена соответствующими договорами, причем договоры являются юридическим документом. То есть, если работа не выполнена, значит, не выполнен договор – за это положены всякие штрафы и так далее. На самом деле только на такие проекты и надо выделять деньги. И вот это движение к проектной экономике пора начинать. Всё ведь начинается с малых шагов, и здесь главное - государственное понимание проекта, на уровне закона.

Леденцов Николай Николаевич – член-корреспондент РАН, ФТИ им. А. Ф. Иоффе РАН: «Либо ты инновационный, либо ты мёртвый!»

– Безусловно, правильный основной вывод - то, что в стране нет спроса на научную продукцию. Но вопрос заключается в том, как его создать. Здесь правильнее всего начинать с мирового опыта. Например, есть характерные примеры: Тайвань, Гонконг, Южная Корея, как там это было сделано. Южная Корея и Тайвань – понятно, там были военные режимы, проамериканские. Для них были, с одной стороны, открыты американские рынки, с другой стороны, они могли участвовать в совместных американских проектах на научном уровне. Они быстро осознали приоритет науки и фактически волевым усилием экономику сориентировали на науку по принципу – либо ты инновационный, либо ты мёртвый. И все предприятия, которые занимались выпуском катушек, каких-то велосипедов, все были вынуждены заняться наукоемким производством. Вот это был первый пример.

В Китае пошли несколько другим путём. Если вы зайдёте на сайт китайской Академии наук, то 60 процентов истории китайской Академии наук - это история взаимодействия с советской Академией наук.10 тысяч наших специалистов постоянно работало в Китае, 30 тысяч китайских студентов обучалось у нас. И эти люди, на самом деле, осуществляли модернизацию, потому что модернизация начиналась в 80-ые годы, когда это поколение как раз управляло китайской промышленностью и наукой.

Теперь об Америке. По-настоящему американская наука рванулась вперёд во время первой мировой войны, когда из Европы шли огромные военные заказы. В их выполнении участвовали учёные, которые бежали от войны, а потом от русской революции. Классический пример – Зворыкин, создатель телевидения. Он всю технологию, которая создавалась в России, туда принёс. Далее, вторая мировая война. Огромное количество учёных приехало в Америку. Лидеры науки бежали от фашизма. Потом, после войны, бежали уже другие учёные. И, наконец, противостояние с Советским Союзом, которое заставляло вкладывать огромные деньги в науку. До сих пор в Америке 4,5 процента ВВП идёт на военные расходы. Из них огромные деньги идут на модернизацию вооружения. Кто получает эти деньги? Эти деньги получает: "IBM", "Сisco", "Intel". На что? На разработку новых типов процессоров, на разработку оптических межсоединений. Естественно, они будут лидировать.

В Китае компания "Хуавей", которая сейчас догоняет "Сisco", имеет 30 процентов роста прибыли за год в среднем. Это государственная компания, которая колоссальным образом финансируется государством. И это для китайцев единственный способ конкурировать с Америкой. Конечно, если Россия сейчас начнёт безумно наращивать военные программы, это не приведёт к открытию американских рынков, само собой. Но, с другой стороны, есть и положительные примеры сотрудничества в военной области - какие-то совместные разработки, продажа вооружений в Индию. Я бы сказал, что перспективны гражданско-военные проекты, когда создаётся продукция, которая будет использована в военной технике, но которая потом широким потоком пойдёт в гражданское массовое применение. Вот это - огромный потенциал, который не задействован.

Валерий Николаевич Половинкин – доктор технических наук, профессор, заслуженный деятель науки, член-корреспондент Академии инженерных наук, начальник факультета Военно-Морской Академии: «Учёный - это тот человек, который не может не заниматься наукой. Сначала - головы, а потом - стены с приборами».

– Для позитивного развития человечества существуют три типа ресурсов, которые необходимо развивать: материальные ресурсы, энергетические ресурсы, информационные ресурсы. Допустим, бежать сейчас и создавать что-то принципиально новое - это ошибочная позиция. Что такое материальные ресурсы? Это в первую очередь машиностроение. А машиностроение предполагает в себе 20 подотраслей, которые, в принципе, определяют нашу жизнь.

Второй поток ресурсов - энергетический. Курчатовскому институту надо заниматься не нанобиологией, а ядерными программами, допустим, циклами, другими подходами, жидко-солевыми реакторами. Кстати сказать, мы все знаем, что запасы урана и тория лет на 200, по крайней мере, больше, чем запасы углеродного топлива: нефти, газа и так далее.

Информационные технологии. Вот это, мне кажется, и есть направления, где следует определить, что и как развивать. Наконец, меня очень беспокоит, честно признаться даже бесит, когда я слышу о создании каких-то силиконовых долин и прочее. Ведь мы забываем, что силиконовая долина была впервые создана в СССР. Вы помните, академик Лаврентьев создал Новосибирский академгородок, который по всем направлениям был первым в мире. Вот вам, пожалуйста, пример, силиконовой долины. Но как Лаврентьев создавал? Это я приступаю уже к вопросу о мотивации в науке. Ведь он исходил из того, что пресловутая зарплата, снятие квартиры и прочее - это тупиковый вариант. Никогда учёные – Дмитрий Иванович Менделеев, Шухов – никогда не были богатыми людьми. Учёный - это тот человек, который не может не заниматься наукой и для него заработная плата вторична. Нужно подбирать людей, мотивированных заниматься наукой. Поэтому академик Лаврентьев и говорил: «Сначала головы, а потом - стены с приборами».

Алексей Ибрагимович Таджибаев – доктор технических наук, ректор Петербургского энергетического института: «Нужен слой специалистов, который обеспечил бы, с одной стороны, формирование людей с инновационным мышлением, а с другой стороны - внедрение тех инновационных решений, которые есть».

– Я представляю не только прикладную науку, но и ещё более узкую её область, электроэнергетику. И хотел бы с позиции электроэнергетики сформулировать те проблемы, которые существуют, в том числе и связанные с инновационным развитием.

Основной проблемой, которая сегодня есть в электроэнергетике, является очень тонкий слой специалистов. Саяно-Шушенская ГЭС - это тонкий слой специалистов плюс безответственность. Это так. Поэтому я хотел бы сформулировать чёткую и ясную позицию. Она заключается в следующем. Нам нужно создать слой хороших, грамотных, специалистов, из которых бы появлялись люди с инновационным мышлением, которых и нужно поддерживать. Это раз. И второе. Этот слой грамотных специалистов должен обеспечить внедрение имеющихся инновационных решений.

В электроэнергетике есть фундаментальные показатели - надёжность, безопасность и эффективность. И если мы в погоне за инновационными решениями об этом забудем, мы получим ещё ни одну Саяно-Шушенскую ГЭС. Поэтому мы должны решать и каждодневные вопросы, чтобы не получилось так, что мы в погоне за инновационными решениями забыли каждодневные задачи. А они очень острые и важные.

Василий Иванович Мироненко – генеральный директор ЗАО "НПО "Интротрест", Екатеринбург: «Сейчас в России нет ни одной организации, которая могла бы решить вопросы в комплексе – от проектирования до фундамента и реконструкции».

– Уважаемые коллеги, я представляю остатки отраслевой науки, такой, как чёрная металлургия и тяжёлое машиностроение. Мне кажется, что любую развитую страну отличают от "банановой республики" три отрасли - это микроэлектроника, робототехника и тяжёлое машиностроение. Я не беру медицину и биологию – это отдельная статья.

Если мы возьмём развитие чёрной металлургии за последние 10 лет, проанализируем деятельность всех крупных металлургических комбинатов, то выяснится, что в реконструкцию, новые технологии и инновации вложены десятки миллиардов долларов. А если посмотрим, куда они ушли, то выяснится, что в России их осталось 5 - 7 процентов. Всё ушло за границу. В чём главная причина? Главная причина в том, что сейчас в России нет ни одной организации, которая могла бы решить вопросы в комплексе – от проектирования до фундамента и реконструкции. Поэтому получается, что все российские фирмы, которые ещё как-то умудряются работать в этой отрасли, бегают на субподряд к импортным товарищам и у них пытаются что-то делать. Поэтому мне кажется, все теперешние разговоры про силиконовые долины, а у нас в области сейчас муссируется вопрос Титановой долины, всё это, извините ... Есть единственный вариант – это собрать остатки отраслевой науки, разделить их снова по отраслевому принципу и создать инжиниринговые организации, центры инжиниринга по профилю: чёрная металлургия, можно цветную приставить. В этом случае ещё есть кое-какой потенциал, чтобы эти инжиниринговые компании могли делать комплексные проекты. Только тогда что-то сдвинется в машиностроении и в металлургии.

Антон Юрьевич Егоров – кандидат физико-математических наук, ведущий научный сотрудник СПб ФТ НОЦ РАН: «Я начал бы, прежде всего, с кадров».

– Я начал бы, прежде всего, с кадров, поскольку вот моё поколение (мне 45 лет), оно всё уехало за границу. Кто-то вернулся, а большинство нет. Поэтому нужно повышать зарплату молодым сотрудникам. Потому что, что это такое: пять лет отучился, а зарплата, как у уборщицы. Это не годится. Если положение не изменится, не будет никакой молодёжи для инновационной деятельности. Также важно в Академии наук поднимать долю опытно-конструкторских работ. Потому что между фундаментальными исследованиями и инновациями пока еще лежит пропасть. Результат фундаментального исследования – это просто научная идея. А инновация - это готовый к промышленному внедрению продукт. Это конструкторская технологическая документация, технические условия, это опытный образец.

Алексей Русланович Ковш – кандидат физико-математических наук, Санкт-Петербургский научный центр РАН: «Главная задача государства – это создать спрос на высокотехнологичную продукцию, и устроить жёсткую конкуренцию российским производителям. Надо выбрать такие направления и по ним начинать бить».

– Вот мы много сегодня говорим о проблемах молодых людей, студентов и аспирантов, которые получают нищенские стипендии. Я заканчивал университет в 1996 году. Приходилось и канавы копать, и деревья валить, и недвижимостью торговать. Но, слава Богу, удержался, остался в науке. Последние 10 лет я занимаюсь тем, что называется хайтек интерпренёрством. У меня очень много друзей аспирантов было раньше, когда я учился, в том числе и за границей, и они тоже живут достаточно нищенски, никто не живёт в отдельных квартирах, все живут в студенческих общежитиях.

Понятно, что они это делают, потому что у них есть понимание того, что когда они защитятся, либо закончат университет, они смогут пойти работать в индустрию. Государство, на мой взгляд, должно формировать мощнейшие программы поддержки российских производителей инновационной продукции. Не было бы компании "Интел", если бы её в 1986 году не поддержало американское правительство. Не бывает хайтека без поддержки государства. Главная задача государства - создать спрос на высокотехнологичную продукцию, и устроить жёсткую конкуренцию российским производителям. Надо выбрать такие направления и по ним начинать бить.